Четверг, 25 мая 2017 16 +  RSS
Четверг, 25 мая 2017 16 +  RSS
16:35, 13 мая 2015

Военные годы глазами ребенка из Новосибирской области


К началу Великой Отечественной войны моему дедушке Владимиру Баталову было почти десять лет. По моей просьбе он вспомнил первый и последний день войны, а также рассказал о том, как его семья приютила немецкую девочку с Поволжья, и как вообще жили в эти годы дети в сибирской деревне.

 Дедушка с дядей Саней.

Дедушка с дядей Саней.

— Мы жили в деревне Ирмень Новосибирской области. Незадолго до начала войны отцу предложили работу в лесном хозяйстве. Наш новый дом, на кордоне, находился в трёх километрах от деревни. Предыдущий лесник ничего там не строил, так что отцу пришлось не только купить себе лошадь, но и здорово потрудиться: возвести загон, ограду и другие хозпостройки.

На лето меня отвозили в город, где жила наша родня. В 1941 году я приехал в гости к бабушке и тётке. Тогда был такой обычай: продуктов помногу не набирали. Идём завтракать, и пока бабушка накрывает на стол, тётка бежит в ближайший магазин и покупает свежего хлеба, кефира, печенюшек.

В этот день тётю Тасю как обычно отправили в магазин, но вернулась она с одним «кирпичём» хлеба. «Всё, война началась!», — крикнула с порога. В магазинах с полок сразу всё исчезло, хлеб стали отпускать строго по количеству человек в семье. Бабушка скомандовала: «Таисия, собирайся, бери Володю и на пароход в деревню!» Так я вернулся домой летом 41-го.

Денька через два пришла повестка крёстному отцу и дяде. Оба они ушли навсегда — ни одного письма, ни одной весточки, ни даже похоронки. Отца тоже вскоре мобилизовали.

Лесником осталась мать. Поскольку она была неграмотной, помогать приходилось мне. Если кому нужен был лес на дрова или строительство, ждали, когда я приду из школы или приезжали в выходной день. Я выписывал порубочный билет, брал деньги, а потом мама ездила в деревню, отчитывалась.

А по весне Обь разливалась от деревни до самого кордона, и в школу я отправлялся на лодке один раз в неделю, брал задания и учился дома. Так вот и жили.

Наша Эрна

Владимир Анисимович вспоминает, как в 1942 году к ним в деревню, как и во многие другие, привезли немцев, переселённых из Поволжья.

— Вывалили их из подвод среди улицы. Председатель колхоза определил всех на постой, кого куда. И осталась стоять на дороге одна девчонка примерно моего возраста. Позже выяснилась, что её мать и братишку посадили на другую подводу и увезли в неизвестном направлении.

В это время моя мама была в деревне, увидела девочку, стала расспрашивать, чья она. Но эти немцы плохо говорили по-русски и ничего ей сообщить не смогли. Тогда мама взяла её за руку и повела к нам домой. Я представляю состояние этой девчонки. Дело к вечеру, вокруг незнакомая речь, мать непонятно где, а тут какая-то женщина ведёт её в лес. Еле уговорились.

Пришли на кордон. Быстро в баню. На ней столько вшей было! Одежду мама сожгла, наголо побрила, отмыла, надела мою рубаху, посадила за стол, дала хлеба и молока. А девчонка голодная, видать. Хлеб съела, ещё просит. Мама говорит: «Нет, ты молока попей, а то животик заболит. Я тебя попозже ещё покормлю». Так эта девочка и осталась у нас на всю войну. Эрной её звали, а мама звала Нюркой.

Мама договорилась, чтобы Эрне не приходилось раз в неделю, как это было положено всем немцам-переселенцам, отмечаться в сельсовете за 15 километров от нашего дома. Она сама периодически наведывалась туда, чтобы доложить обстановку.

Когда я делал домашние задания, Эрна всегда крутилась рядом со мной и тоже пыталась их делать. Потом я попросил у директора школы принять у неё экзамены, но он ответил, что это можно сделать только в ГорОНО.

Подались мы с Эрной в Верх-Ирмень. Там она сдала экзамены, и по дороге обратно вдруг увидела на улице немку из своей прошлой деревни. Подбежала, по-немецки с ней о чем-то пообщалась, и кричит мне: «Володька, здесь мама моя с братишкой!» За руку меня — и к ним. Так Эрна встретилась с семьёй и осталась с ними.

Позднее её брат встречался с мамой и рассказывал, что Эрна вышла замуж и уехала с мужем обратно в Поволжье.

04

 Залпы в честь победы

В военные годы деревня работала на нужды страны и фронта. Активно строился Новосибирск, куда была эвакуированы заводы, промышленные предприятия и люди из европейской части СССР. А в лесу рубили деревья.

— Лесников заставили возить лес к берегу Оби, откуда сплавляли в Новосибирск, — продолжает рассказ дедушка. — Мама запрягала лошадь и уезжала на неделю. Тогда многие так жили. Мужчины были на фронте, женщины работали за двоих, а дети, чтобы прокормиться, вели хозяйство.

У моей жены Клавдии, с которой мы с пятого класса за одной партой сидели, а потом всю жизнь прожили вместе, мама была поварихой в бригаде и работала на полях. Раз в неделю домой приедет, в бане попарится, с детишками повозится, и обратно. А Клава оставалась за старшую, на ней было два младших брата.

И нам приходилось справляться самостоятельно. Что в огороде вырастим, то зимой и едим. Летом ещё и в колхозных полях нужно было работать, и на кордоне. Ели в основном картошку, из неё и лепешки пекли, хлеба же почти не было, всё зерно сдавали государству. Варили суп из молодой крапивы. Были морковка, огурцы, капуста. Осенью собирали и солили грибы.

Но люди жили дружно. Если кто получал похоронку, вся деревня помогала той семье. Так шли военные годы.

В 44 году из госпиталя пришёл отец, а годом раньше дядя Саня, мамин брат. Дяде оторвало левую ногу, а правая была перебитой и постоянно гноилась. Он её промывал, протирал, отказался ехать на операцию в Новосибирск, и в итоге поправился. Сам себя спас. На левую ногу поставил протез, и даже на велосипеде потом катался.

Отца определили в рыболовецкую артель, и жил он вместе с бригадой, на полуострове, в землянке. Там ловили рыбу, сдавали государству. Я к нему бегал повидаться. И вот однажды утром стоим мы на берегу с его товарищами, слышим кто-то с другой стороны палит из ружья, и не просто, а раз за разом. Из деревни женщина прибежала и говорит: «Война кончилась!»

Стали возвращаться фронтовики, в деревне снова началась жизнь. Для колхозов сделали послабление — списали предыдущие долги, и мы вздохнули посвободнее. Но всё равно, зерно сдавали государству, потому что нужно было возрождать страну. Заграничные газеты предрекали, что Советскому Союзу на восстановление городов и сёл понадобится самое малое 50 лет. Но Сталин решил по-другому. Всех демобилизованных и пленных отправили на стройку. И уже в начале 50-х годов, когда я пошёл в армию, почти всё было отстроено, как рассказывали ребята из европейской части СССР.

Фото из семейного архива героя материала

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru