16 +  RSS  Письмо редактору
7:00, 11 июля 2014

Жительница Луганской области не попала в ополчение и переехала в Бердск


Любовь Кудреватых: «Когда сбежал наш президент Виктор Янукович, я подумала: «Ну всё: конец Украине!».

5457876


В Бердск, в гости к своим родственникам, приезжала до этого только один раз, больше четверти века назад. Не думала, что доведётся побывать здесь ещё когда-либо. Но пришлось.

— Я жила в городе Алчевске Луганской области. Город маленький, примерно как Бердск. Там я работала оператором на большом промышленном предприятии – Алчевском металлургическом комбинате. Муж – на соседнем предприятии. Двое детей: мальчику семь лет, девочке – три. В общем, обычная рабочая семья, — рассказывает моя собеседница. Жили скромно, но стабильно, даже думали автомобиль покупать. И вдруг все наши мечты и планы рухнули в одночасье.

— Когда именно для вас наступило это «одночасье»?

— 22 февраля нынешнего года, на следующий день после подписания в Киеве так называемого плана урегулирования, когда сбежал наш президент Виктор Янукович. Я тогда подумала: «Ну всё: – конец Украине!».

— Но ведь что-то тревожное происходило в Киеве, да и во всей Украине ещё до этого. Неужели вы ничего не замечали?

— Юго-Восток Украины – это особый мир. Там живут люди многих национальностей, русских — добрая половина, если не больше, поэтому проявлений какого-то национализма не было никогда. И мы жили в своём мирке, не замечая, что происходит в других областях Украины. Сейчас-то, анализируя прошлые события, я понимаю, что негатив накапливался давно: и неприязнь к русским, и дискриминация русского языка… В нашем городе раньше было много русских школ, к началу нынешнего года остались только две.

А потом события начали нарастать снежным комом. Майдан в Киеве, социологические опросы у нас, в Алчевске: должна ли Украина ассоциироваться с Евросоюзом? Я, признаться, ответила на этот вопрос «да». Потом, когда подробно изучила этот документ об ассоциации, моё мнение резко поменялось, ведь в первом же пункте Украина продекларирована как развивающаяся страна. Поняла: ассоциировавшись с Евросоюзом, мы потеряем независимость.

Мы ведь тогда уже по производству зерновых культур выходили на второе место в мире, но Европе, как можно понять из документа, не нужны ни наши зерновые, ни наше сельское хозяйство в целом, ни наша промышленность. Порадовалась я тогда, что у Януковича хватило мудрости не подписать этот документ. Ну, а потом майдан заволновался. Вот ведь удивительно: сидела молодёжь на этом майдане месяцами, нигде не работала, а кто-то же их подкармливал. Хотя понятно, кто – Запад. Потом и у нас митинги начались.

— Чего же вы добивались?

— Придания русскому языку статуса второго государственного. Федерализации Украины. Когда в Крыму прошёл референдум и он присоединился к России, мы все очень радовались. Надеялись, что так же получится и у нас. Начали готовиться к референдуму. Я на все митинги ходила и даже вошла в состав инициативной группы по подготовке референдума.

Когда Киев решил применить к нам военную силу, многие надеялись, что этого не произойдёт. А я, когда увидела эти воинские колонны, бронетехнику на тягачах, стала ожидать самого худшего. Но мы все очень надеялись на Россию: что она поможет, что она введёт на Юго-Восток Украины миротворческие силы. Потом, когда поняли, что этого не произойдёт, появились и обида, и злость: «Кинула нас Россия!». Хотя умом-то понимали: не может Россия вмешаться, когда весь Запад ополчился против неё; такое вмешательство привело бы к началу третьей мировой войны.

— Но ваш Алчевск-то пока в стороне от военных действий?

— Слава Богу, нас война пока не затронула. Но и там мужчины записываются в ополчение, едут помогать осаждённому Славянску. Некоторые из них уже погибли. Мой племянник проходил срочную службу в морской пехоте – он тоже записался в ополчение. И не только мужчины туда идут. Я ведь тоже ходила записываться в ополчение. Но меня не приняли. Сказали: нет военного билета, нет военной специальности. Наши девчата с металлургического комбината собирают гуманитарную помощь, потом какими-то потайными тропами доставляют её в Славянск. А оттуда привозят гробы с погибшими и уже в Алчевске их хоронят.

В общем, народный подъём огромный, а бояться мы уже перестали. Это поначалу страх был: у нас пока не стреляют, но какие-то машины по городу ездят, а в них люди в военной форме, и не поймёшь, то ли это ополченцы, то ли мародёры. Есть у нас «горячая линия» ополчения, любой житель Алчевска может по этому телефонному номеру сообщить о фактах мародёрства.

— Прежние властные структуры у вас функционируют, или произошла полная их замена?

— Мэр у нас прежний, он был и до киевского переворота. Боялся поначалу, но остался на своём месте, никуда не сбежал. Работают и милиция, и прокуратура – они как бы вне политики, просто исполняют свои обязанности. Когда у нас только начались митинги, украинская служба безопасности арестовало нескольких активистов. Но люди тут же их отбили, а потом и здание СБУ захватили. Эсбэушники куда-то сбежали, и сейчас в этом здании находится военная комендатура ополчения.

— Ходят слухи, что среди ополченцев немало российских граждан, в частности, казаков. Так ли это?

— Неподалёку от Алчевска находится станица Станично-Луганская, это тоже на территории Украины. Тамошние казаки приезжали к нам охранять участки для голосования во время референдума. Но они ведь тоже граждане Украины. И на нашем заводе тоже есть казаки. Так что если и есть среди ополченцев или казаков российские граждане, то я об этом не знаю, а вот своих знаю отлично.

— Если большинство ваших мужчин пошло в ополчение, то кто же работает, кто семьи кормит?

— Мы, в отличие от бездельников с киевского майдана, никогда свою работу не бросали. Мужчины записываются в ополчение на время отпуска. Есть и такие, которые днём рабочие, а по вечерам ополченцы. А если кто из мужчин записался в ополчение и уехал из Алчевска, воюет в том же Славянске, то жёны-то их всё равно работают.

— А ваш муж приехал в Бердск вместе с вами?

— Нет, он остался в Алчевске, продолжает работать на своём предприятии. Говорит, если завод закроют, тоже пойду в ополчение.

— У ополченцев нет ни танков, ни артиллерии, ни самолётов. На что же они надеются?

— Сама не знаю. Поначалу надеялись на Россию, потом — на Порошенко, а сейчас просто чуда ждём: что проснётся, наконец, у киевских властей рассудок, и поймут они, что даже самый худой мир лучше хорошей ссоры. Но рассудок у властей не просыпается. А всего тяжелее, всего обиднее, что и многие простые украинцы из других областей страны, судя по Интернет-форумам, тоже против нас. Как только они нас в Интернете ни называют: и быдло-то мы, и зэки, и террористы; говорят, что всех нас надо поубивать и ватниками прикрыть. Откуда столько ненависти к нам, тоже гражданам Украины?

Я ведь когда-то гордилась тем, что украинка. Но после событий в Одессе плакала два дня, слёзы не просыхали, и теперь мне стыдно, что я украинка, стыдно и за народ свой, и за страну. Я ещё как-то могу понять солдат срочной службы, которых насильно заставляют воевать против нас. И мне их очень жалко, когда они погибают, жалко их матерей, которые даже не знают, где теперь их дети. Но контрактников, но бойцов национальной гвардии, но боевиков «Правого сектора» мне не жалко нисколько, ведь они убивают нас за деньги.

Сама бы лично пустила пулю в лоб любому из них, на куски бы порвала – можете так и записать. Потому что они радуются, они торжествуют, они злорадствуют, когда убивают нас.

— Вы поехали в Бердск, когда поняли, что надежды больше нет?

— Да, я сказала мужу: надо уезжать сейчас, иначе придётся бежать из Алчевска в одних тапочках. С родственниками из Бердска у меня давно уже была прервана всякая связь. Восстановила через Интернет. Сначала маму свою сюда отправила, потом сама с детьми приехала.

Трудно пока: ни денег, ни работы, а надо ещё кучу документов оформлять в миграционной службе. Но, Бог даст, всё со временем наладится. А там оставаться уже не было никакой возможности: чем дальше, тем хуже. Теплится в сердце ещё какая-то надежда, что и у нас наступит мир, и очень мне хочется вернуться в Алчевск. Но вижу я, что эта надежда никакими реальными событиями и переменами пока не подкрепляется.

— Я когда-то гордилась тем, что украинка. Но после событий в Одессе плакала два дня, и теперь мне стыдно и за народ свой, и за страну. Я ещё как-то могу понять солдат срочной службы, которых насильно заставляют воевать против нас. И мне их очень жалко, когда они погибают. Но контрактников, но бойцов национальной гвардии, но боевиков «Правого сектора» мне не жалко нисколько, ведь они убивают нас за деньги.

Фото автора 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2020 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru