Пятница, 20 октября 2017 16 +  RSS
Пятница, 20 октября 2017 16 +  RSS
10:59, 18 июня 2015

Вахта в белом халате, или Один день с бердскими докторами


21 июня — День медицинского работника. Журналист Свидетеля поработал в бердской городской больнице с травматологами и анестезиологами-реаниматологами. Эмоциями зарядился надолго…

Изображение 116

Несмотря на ранний час в больнице суета. Возле приёмного покоя, который я тут же окрестила интернациональным, сидит группка людей, ожидая осмотра доктора.

– Долго нам ещё ждать, больно ведь?! – раздражённо говорит пожилая дама, словно ребёнка нянча левую руку. Тот же вопрос читается в глазах остальных пациентов, а азербайджанец неопределённого возраста для пущей убедительности задирает вверх распухшую руку: накануне вечером, работая на стройке, он проткнут ладошку гвоздём.

– Доктор в отделении, ждите, – без каких-либо эмоций отвечает медсестра и скрывается за дверью.

Поднимаюсь в отделение травматологии.

– Вчера ребёнка привезли с черепно-мозговой,- поясняют в ординаторской. – С утра ему хуже стало, с малышом доктор «возится».

…  Травматолог-ортопед Андрей Баталов быстро шагает по коридору. Про таких, как он, говорят: ладно скроен, крепко сшит. Услышав, зачем пожаловала, доктор начинает неспешный рассказ о медицинских буднях, глаза улыбчивые, но очень смущается почему-то.

…Идём по коридору мимо переполненных палат. В летний сезон добровольцев, желающих попасть на плановую операцию, немного, зато пациентов после ДТП полно. Вот и один из них. Раскинув руки и ноги звёздочкой, на кровати спит здоровенный детина. На теле нет живого места… от татуировок, выполненных столь искусно, что Третьяковка отдыхает. Несколько дней назад он попал под машину.

– Чаще всего в наше отделение с травмами поступают именно отсидевшие и пьющие люди, – говорит доктор. – Видно, они менее ответственны за свою жизнь: кредитов нет, работы и обязательств тоже, вот и лезут на рожон. Хотя и молодёжи, которой адреналина в крови не хватает, тоже достаточно. Особенно поражают бердчане, сбитые на пешеходных переходах.

Недавно привезли 17-летнего парня, спрашиваю: «Ты чего прямо под машину полез?», а он мне в ответ возмущённо: «Я по «зебре» шёл, имею полное право, это водила должен был тормозить!». Провёл разъяснительную беседу, говорю: «Водила» сейчас дома чай пьет, а ты на больничной койке; хорошо, что жив остался».

Изображение 098

… Заходить внутрь палат, где лежат полуобнажённые люди и при этом недовольно косятся на тебя, как-то неудобно. Но вот взгляд выцепил совершенно другое лицо. Молодая женщина выпадает из общей картинки: причёска, макияж, улыбка…

– В нашем отделении она частый гость, поступает с переломами бедра, плеча, опять бедра, – рассказывает Андрей Анатольевич. – Перспективы при диагнозе остеопороз не радужные, а от человека идёт только доброта и никакого негатива. Есть и полные ей антиподы: с мелкой незначительной травмой пациенты ведут себя очень капризно, особенно таких хватает в приёмном покое.

Тут же вспоминаю нервную очередь. Сложно сказать, как бы повела себя на месте этих людей. Боль, незнание диагноза, долгое ожидание помощи… Всё это очень томительно и противно.

Впрочем, медиков тоже можно понять. Если попытаться изобразить их работу в виде условного графика, то вряд ли получится. Это всё равно, что ждать извержения вулкана: примерно знаешь, когда должно рвануть, но последний ход всё равно за стихией. Выходные, порождая всплеск активности у населения, заодно прибавляют работы врачам. Но расслабляться нельзя никогда. Дежурство может быть и спокойным: ни пациентов с ножевыми ранениями, ни других тяжёлых случаев. И вдруг – огнестрел, срочная многочасовая операция по спасению жизни…

– Я понимаю, когда людям в самом деле нужна срочная медицинская помощь: так было во время урагана прошлым летом, – говорит Андрей Анатольевич. – Пострадавших с разбитыми головами, сильными порезами везли десятками. Особенно запомнилась совсем молодая девчонка с переломом бедра. В тот вечер в оперативном порядке на помощь дежурной бригаде, которая несколько часов к ряду работала в операционном блоке, подтянулись все доктора. Но в основном – процентов 70 – горожане обращаются в приёмный покой необоснованно. На стотысячный Бердск уже давно пора организовать травмпункт. Тогда врачи, работающие в стационаре, смогут спокойно заниматься своим делом.

После этих слов доктор Баталов умчался-таки в приёмный покой, а я отправилась в реанимацию.

Здесь сильно сжимается сердце

– Выйдете немедленно, сюда нельзя! – едва переступив порог отделения, слышу разгневанный голос медсестры.

Кое-как промямлив, чего хочу, слышу приказ: «Бахилы, халат надеть и ждать, не сходя с места, пока доктор не заберет.

… В реанимации три палаты, рассчитанные на девять человек.

– Одна номинально считается детской, но поскольку наплыв пациентов очень большой, а количество койко-мест, согласно приказу, утверждённому тысячу лет назад, ни разу не менялось, в эту палату приходится класть и взрослых.

На сей раз здесь лежат двое малышей. Жизнь ребёнка с острым обструктивным бронхитом уже вне опасности. Нагишом мальчик сидит в кроватке, громко ревёт и зовёт маму, отчего сильно сжимается сердце. Мамы рядом нет, мамам сюда не положено. Второй малыш, заболевший пневмонией на фоне ВИЧ-инфекции, в очень тяжёлом состоянии, он лежит без сознания.

Изображение 013

Неподготовленным людям находиться здесь тяжело. Обездвиженные пациенты, вокруг них трубки, трубки…

Мужчина в наркотическом дурмане свалился с третьего этажа. С переломами и множественными гематомами был доставлен в реанимацию. Ещё один заработал тяжёлый панкреонекроз на фоне алкоголизма. А вот, как выразились врачи, «непонятный» больной с симптомами, похожими на тромбоэмболию лёгочной артерии, точный диагноз ему пока не установлен. И очень много больных с инсультами, системными атеросклерозами…

Как, годами работая здесь, медики остаются здоровыми физически и психически, находят в себе силы приходить сюда ежедневно?… Просто загадка!

Впрочем, понаблюдав за тем, сколько специалисты отделения реанимации глушат кофе, а после со словами: «Что-то слабо помогает» глотают таблетки, понимаешь, что внутренние резервы, даже у них – стальных, не безграничны.

– Три года назад в нашем отделении работали 11 врачей, сегодня осталось восемь. Что будет ещё через три года, не знаю, – подтверждает мои «понималки» заведующий отделением Василий Щипанов.  – И дело здесь не только в эмоциональной составляющей. Критические состояния, страдания и боли людей накладывают определённый отпечаток, хотя врачи в реанимации работают опытные, они к этому привыкли. Нечеловеческие нагрузки изматывают. Дефицит врачебного состава – больше 50 процентов, на 18 с половиной ставок – восемь человек. В год через отделение проходят около 650 пациентов разных возрастов со всем спектром тяжёлых патологий. Чтобы обеспечить в палатах круглосуточный режим и хоть что-то заработать (ставка анестезиолога-реаниматолога – 10,5 тысячи рублей), доктора идут в отпуск, а сами работают. По 10-15 ночей дома не бывают, детей не видят, спят плохо… Работа на износ, говорите? Правильно. По-другому не назовёшь.

Надо сказать, что восемь мужчин-докторов, работающих в реанимации, многословием не страдают. Говорят конструктивно, только по факту. На просьбы рассказать о самых запомнившихся случаях (в назидание горожанам) лишь ухмыляются в ответ. Оживлённой беседа становится лишь тогда, когда речь заходит о будущем реанимации: видно, что эта тема для них наболевшая.

– Мы стареем, большинству из нас давно за сорок, некоторым за пятьдесят, а молодых докторов всего двое, – говорит Василий Юрьевич. – Их должно быть больше. Хочется успеть передать им опыт и быть спокойным, что отделение осталось в надёжных руках.

Жутковато, но не страшно

… Доктор Щипанов спешит в операционную для проведения анестезии. С мыслями «грохнусь там – не грохнусь» семеню следом.

В гардеробе операционного блока поверх бахил надеваю ещё одни бахилы, шапочку, маску…

В операционном блоке четыре зала, в которых работают врачи нескольких отделений ЦГБ. Только что закончилась операция по удалению грыжи, на очереди следующая пациентка с такой же патологией.

– Сколько будет длиться операция? – интересуюсь у операционной медсестры.

Оказывается, медики суеверны. Как и водители, которые не любят загадывать время в пути, они не загадывают длительность операции.

Изображение 046

…Внутренняя жизнь пациентки отражается на двух небольших мониторах. Показатели артериального давления, пульса изображены в виде цветных кривых линий. Операция будет проходить под спинномозговой анестезией. Пока доктор Щипанов вводит наркоз, хирург «моется»: проводит полную антисептическую обработку рук. Сестра помогает надеть ему халат, перчатки, на голове у него необычная марлевая повязка, похожая на тюрбан, отчего вид у доктора очень устрашающий.

А вот операция – это совсем не страшно. Жутковато лишь оттого, что человек, у которого в брюшной полости копаются разными железными штуками, разговаривает с тобой, просит, чтобы его обнаженное тело не попало в газету, а, получив уверения, что такого никогда не будет, лежит себе спокойно, смотрит в потолок и рассуждает о погоде.

Всё идет как надо, всё под контролем. В какой-то момент, глядя, как недовольно на фотокамеру поглядывают медсестры, возникает ощущение, будто пришёл без спроса и залез в чужую душу. Чувствую себя здесь лишней, собираюсь выйти…

– А вас в зале напротив уже дожидаются, – говорит Василий Юрьевич.

…Операция в соседней операционной идёт полным ходом. Остеосинтез (соединение отломков костей) молодому человеку делает… травматолог Андрей Баталов. В голове проносятся: утренний обход, маленький малыш с черепно-мозговой, недовольная толпа в приёмном покое…

Всё-таки государственные больницы с их неимоверными нагрузками, мизерными зарплатами и зачастую неблагодарным отношением пациентов – удел очень сильных людей.

Фото автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru