Пятница, 21 июля 2017 16 +  RSS
Пятница, 21 июля 2017 16 +  RSS
14:40, 16 июля 2015

Бегство в никуда


Летом 1917 года в село Бердское пришла демократия: всей волостью выбирали новый орган местного самоуправления — земство. А осенью 1919-го члены земства разбегались кто куда. Остался только Александр Сатирский…

20-ледяной поход

По указу Временного правительства летом 17-го года всенародно было избрано земство. 35 его членов представляли разные сословия: купцов, мещан, крестьян и даже духовенства. Селяне выбирали не по списку сверху, а наиболее достойных. Настоятеля Сретенского храма Александра Сатирского, скажем, все знали и уважали, потому и выбрали во власть. Но возглавил земство всё-таки не он, а хозяин бакалейной лавки Трофим Фокин, эсер.

Тут наверняка сыграла роль его партийная принадлежность: эсеры в то время были самой популярной и многочисленной партией в России, к которой принадлежал и глава Временного правительства Александр Керенский. Вот только времени для какой-либо преобразовательской деятельности было отпущено крайне мало и Александру Керенскому, и Трофиму Фокину: в ноябре того же года власть в стране захватили большевики. Они упразднили земства как в Центральной России, так и в здешних краях.

Правда, уже 26 мая 1918 года в Новониколаевск вошли чехословацкие и белогвардейские части, а на следующий день канонада гремела и на окраине села Бердского. Первым же декретом новой власти было уведомление:

 «По всем сёлам Бердской волости! В ночь на 26 мая в Новониколаевске произошёл переворот по свержению советской власти. В селе Бердском образован Временный комитет порядка, так как власть перешла в руки ранее бывших земств».

Великий Ледовый поход

Доподлинно не известен весь перечень тогдашних земских дел. Но ясно, что в таких компрометирующих деяниях, как реквизиции в пользу колчаковской армии, отлов дезертиров, экзекуции и расстрел партизан из отряда Никифора Зверева, земство хотя бы формально, но участие принимало. И потому ничего хорошего от возвращения большевиков этим народным избранникам ждать не приходилось. 

20-революция

В архивных документах не сохранились данные о судьбе всего земства. Даже имена и фамилии большинства его членов поглотила река времён. Но относительно двоих из них – священника Александра Сатирского и купца Тимофея Шишкина – некоторые сведения всё-таки до нас дошли. Настоятель Сретенского храма никуда не убегал, нёс служение в церкви вплоть до её закрытия, а в 1937 году был арестован и расстрелян.

Что же касается Тимофея Шишкина, то обратимся к воспоминаниям его дочери Варвары Хомутовой, которой в ту пору было двенадцать лет:

— Где-то в середине ноября 1919 года отец сказал, что песенка Колчака спета, красные вот-вот войдут в Новониколаевск и из наших спин ремней нарежут. Поэтому нам надо срочно бежать из села. «Нам» — это мне, старшей сестре Антонине и матери нашей Василине Петровне. Ну и, конечно, самому отцу. А два старших брата уже год как были призваны по мобилизации и служили у Колчака.

Как далее повествует Варвара Тимофеевна, отец с превеликими трудами сумел устроить семью на поезд, отправлявшийся из Новониколаевска на восток. Вагоны в нём были битком набиты ранеными, семьями военных и такими же беженцами. Они ещё не знали тогда, что волей случая стали участниками Великого Сибирского ледяного похода, что им предстояло преодолеть две тысячи километров и перевести дух лишь в Чите, после множества мучений и страданий. Ведь бежали от большевиков не одни они, бежала вся колчаковская армия.

Что могла запомнить двенадцатилетняя девочка? Многое! Запомнила она, например, как отец ругался по поводу каких-то «умных» голов, додумавшихся пустить поезда по обеим колеям в одном направлении, из-за чего они двигались крайне медленно, то и дело останавливаясь и ожидая, когда начнёт движение поезд впереди. Вспоминала, как вместе с другими пассажирами растапливала на кострах снег для того, чтобы заправить паровоз водой, и таскала сушняк из леса для паровозной топки. Вспоминала, как быстро у них закончились захваченные с собой запасы еды, а деревни и сёла вдоль железной дороги были пусты: всё население при приближении отступающей армии в ужасе сбегало в тайгу, потому что голодная армия не только пожирала на своём пути всё съестное, но и сжигала всё деревянное в паровозных топках и на кострах. Но самое страшное воспоминание Варвары Тимофеевны – это тиф.

Курсив п.ж # «Люди в нашем поезде умирали каждый день. Трупы сносили в отдельный вагон, но он скоро переполнился, поэтому для мертвецов пришлось освобождать и другие вагоны, а нас, живых, снова и снова уплотнять. В конце концов, отец сказал, что тиф холода боится, поэтому, если мы хотим остаться в живых, нам надо покинуть поезд и дальше передвигаться вдоль железной дороги, по Сибирскому тракту». #

А на чём передвигаться? Тимофей Шишкин, что называется, тряхнул мошной и за совершенно сумасшедшие деньги купил лошадь с санями-розвальнями. И, как оказалось, прогадал: кормить лошадь было совершенно нечем, буквально через несколько дней её пришлось забить, а дальше передвигаться пешком. Благо, что хоть запасом конины себя обеспечили, поэтому не умерли с голоду: тащили мясо за собой на тех самых розвальнях. Зато тифом никто из семьи не заболел.

Поразительно, но среди всего этого ужаса двенадцатилетняя девочка Варя умудрялась увидеть и восхититься красотой:

 «Где-то неподалёку от станции Тайга отступавшие солдаты, и мы вместе с ними, пошли в обход, чтобы не наткнуться на красных партизан. Девственный лес, а на ветках сосен, елей, лиственниц снег таким густым слоем лежал, что свет едва проникал через его толщу. Сказка, настоящее снежное царство!».

В середине февраля подошли к Байкалу. Там отец, доселе державшийся мужественно, совсем сдал. У него открылся кашель, начался жар, и в одну из ночей он как заснул у костра, так и не проснулся. Там его и похоронили. Что дальше делать? Вся Транссибирская магистраль была забита эшелонами в одну сторону. Благо, на какой-то станции за Байкалом (названия Варвара Тимофеевна не запомнила) встретили их казаки атамана Семёнова. Раненых, женщин и детей разместили в санитарном поезде. На этом поезде семейство покойного Тимофея Шишкина доехало до Читы.

Но передышка в Чите была недолгой. Красная армия шла за отступавшими колчаковцами по пятам, и вскоре атаман Семёнов покинул Читу. А вдова Тимофея с дочерьми нашли убежище у бурят. Варвара Тимофеевна вспоминает, как жили они в бурятской юрте, как угощали её буряты своим специфическим чаем:

 «Кипяток, кобылье молоко, топлёный бараний жир и соль – вот и бурятский чай. Совершенно отвратительная бурда. Мне противно, а мама шепчет: «Пей, чтобы хозяев не обидеть!». Я давлюсь, меня тошнит – а пью!». 

 Возвращение

У бурят они прожили до лета, в ожидании, когда разгрузится Транссибирская магистраль. Потом Василина Петровна Шишкина продала оставшиеся после мужа царские червонцы и купила места себе и дочерям в поезде, шедшем на запад. 

20-крест

В селе Бердском вовсю заправляла советская власть: ставший председателем волостного Совета бывший партизанский командир Никифор Зверев, секретарь партийной ячейки Фёдор Рышков да секретарь волостного комитета комсомола Иван Якушев. Варвара Тимофеевна вспоминает, что Рышков с Якушевым «куражились», предлагали вдову отправить «для проверки» в Новониколаевск, а девочек сдать в детский дом. Но Никифор Зверев защитил, заявил, что «нечего дурью маяться, поскольку женщина и девочки ни в чём не виноваты». Семью Шишкиных оставили в покое.

О судьбе старших братьев, служивших у Колчака, Варвара Хомутова в своих воспоминаниях ничего не сообщает. Может, брели и они по обочине Сибирского тракта во время того Великого Сибирского ледяного похода, да только встретиться с родными им было не суждено: в походе принимали участие десятки тысяч человек, колонны отступавших растянулись на десятки и даже сотни километров.

Иллюстрации из открытых источников

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru