16 +  Письмо редактору
10:00, 10 августа 2015

Жестокий век


Почти два года, с мая 1918-го по декабрь 1919-го, власть в селе Бердском находилась в руках военной администрации адмирала Колчака. Всё это время шла непрерывная мобилизация в ряды белой армии, от которой местная молодёжь уклонялась, как могла. Кто-то прятался в зарослях на противоположном от села берегу Берди, кто-то уходил в партизаны. Третьи же, смирившись с неизбежностью, надевали погоны. Бывшие соседи, друзья, родственники оказывались по разные стороны баррикады.

20-атака

Поначалу население Бердской волости встречало белых солдат и офицеров хлебом-солью, видя в них избавителей от разорительной большевистской продразвёрстки. Но первоначальная эйфория быстро сменилась разочарованием: колчаковцев надо было поить-кормить, определять на постой, заготавливать фураж для их коней, а то и отдавать своих лошадушек для нужд белой армии.

Пока в селе стоял небольшой гарнизон, его ещё можно было прокормить. Однако в июле 1918 года к бердской пристани причалили три парохода, с них высадились два белогвардейских полка, и содержание «гостей» стало для бердчан бременем совсем непосильным. А тут ещё и нескрываемо пренебрежительное отношение колчаковских офицеров к местным крестьянам, и повальное пьянство колчаковских солдат, и показательные порки провинившихся… Всё это не прибавляло симпатий к «освободителям от большевистской тирании».

Старожил Пётр Шитиков, которому в ту пору было семнадцать лет, позже вспоминал:

— Дружил я с Геннадием Лопарёвым, очень сильным парнем. Однажды вместе с девушками мы шли по улице, играли на гармошке. Навстречу два белых офицера. Они выбили гармошку и сломали. Мы не выдержали и сильно побили офицеров. После чего скрылись в Таскаево у родни. Потом вступили в партизанский отряд Зверева.

Вот как раз в эту пору и началась первая волна мобилизации бердчан в колчаковскую армию. Сколько их вообще было «забрито» из села и волости, архивных данных нет. Но в областном архиве сохранились воспоминания бердчанки Татьяны Назаровой о том, как был мобилизован её старший брат Ефим Замараев.

20-расстрел

Белая гвардия

Крестьянскому парню Ефиму в ту пору было всего восемнадцать лет. В первой мировой он не принимал участия по малости годов. А тут его сразу обмундировали, вручили винтовку, пару недель он пострелял на стрельбище да помаршировал на плацу – и в действующую армию. Слава Богу, хоть не на фронт. 

Татьяна Михеевна пишет, что поначалу её брат служил совсем рядом с домом, в комендантской роте Новониколаевска. Пару раз даже в увольнение приезжал. Сестра вспоминала, что выглядел он тогда, в новеньком обмундировании, настоящим щёголем и был очень доволен своим нынешним положением: кормили, рассказывал, как на убой, и службой особо не обременяли.

Но этот рай для Ефима быстро закончился: его перевели в бийский гарнизон. Письма оттуда он писал регулярно. Однако тон тех писем был уже отнюдь не восторженный. Конечно, многого он написать не мог по цензурным соображениям. Горькая правда о характере его службы всплыла позже: то, что ему приходилось участвовать и в реквизициях, и в экзекуциях, и в отловах дезертиров.

А потом приехал в село Бердское представитель армейской контрразведки, долго пытал родных Ефима Замараева: когда они его в последний раз видели да когда весточку от него получали. И выплеснул, как ушат воды на голову: только что успешно ловивший дезертиров рядовой Замараев сам стал дезертиром. И в случае поимки ждёт его неминуемый расстрел. Впрочем, посулил контрразведчик, Ефим ещё может смягчить свою участь, если сам добровольно сдастся, в чём и должны посодействовать его домашние, буде он всё-таки в Бердске объявится.

Нет, не объявился и не сдался. А подался в партизаны.

20-трое

Красные атаки

Бердский отряд Никифора Зверева к тому времени был разгромлен белогвардейцами, и сам его командир чудом остался в живых. Но в наших краях тогда были десятки других партизанских отрядов, которыми командовали талантливые самоучки. 

Самым талантливым и удачливым из них, несомненно, был Григорий Рогов, участник японской и германской войн, кавалер трёх солдатских Георгиевских крестов – человек безграничной храбрости, но безграничной же и жестокости. Себя он называл то большевиком, то идейным анархистом – прямо как батька Махно. Под своим началом он объединил около пяти тысяч партизан – по здешним меркам, целую армию. Именно к Рогову в отряд вступил Ефим Замараев. А Рогов, проведя несколько удачных боевых операций на Алтае, зимой 1919 года всё своё полчище повёл на Кузнецк. 12 декабря Кузнецк был взят без единого выстрела.

Выстрелы начались на следующий день. И не только выстрелы: началась самая кровавая бойня за всё время гражданской войны в Западной Сибири. Татьяна Назарова со слов своего братца описала эту бойню: как жгли красные партизаны храмы и казённые учреждения, как рубили людям головы, четвертовали их или перепиливали пополам двуручными пилами, как насиловали женщин. Кого подвергали они столь изощрённым мукам? Да всех, кого Рогов считал эксплуататорами и врагами трудового народа: не сумевших бежать из Кузнецка солдат из белогвардейского гарнизона, чиновников колчаковской администрации, купцов со всеми их семьями, врачей и учителей – в общем, тех, кто занимался умственной работой, у кого на руках не было мозолей.

В Кузнецке в ту пору проживало около трёх тысяч человек – примерно, как и в селе Бердском. После роговского набега в живых осталось чуть больше половины. Страшно представить себе, что подобное Рогов вполне мог бы сотворить и с Бердском, если бы с Алтая направил свой отряд сюда, а не в сторону Кузнецка.

И вот ведь что характерно (и эту характерную черту отметила Татьяна Назарова в своих воспоминаниях): когда её брат рассказывал о своей службе в колчаковской армии и вспоминал о реквизициях и экзекуциях, он постоянно употреблял слово «они». Это абстрактные «они» пороли крестьян, «они» отбирали лошадей для армейских нужд, «они» расстреливали дезертиров, а он всё это время как будто бы был сторонним наблюдателем.

Зато, описывая «подвиги» роговцев в Кузнецке, Ефим Замараев с гордостью подчёркивал, что и сам был активным участником. А чего тут таиться и стыдиться: красные партизаны истребляли классового врага!

В декабре того же 1919 года приказом Реввоенсовета 5-й красной армии роговский партизанский отряд должен был влиться в 35-ю дивизию, пополнить её, изрядно потрёпанную в боях с колчаковцами. Рогов подчиниться этому приказу отказался, был арестован и с месяц просидел в новониколаевской тюрьме в ожидании своей дальнейшей участи. Но затем его неожиданно реабилитировали, и ему даже было предложено официально вступить в партию большевиков.

Рогов отказался, несколько месяцев тихо жил в каком-то алтайском селе, а в мае 1920 года поднял там бунт против советской власти и то ли был убит во время стычки с красными, то ли застрелился сам, чтобы не попасть в плен.

Его партизаны всё-таки были включены в состав 35-й дивизии и стали, таким образом, бойцами Красной Армии, в том числе Ефим Замараев. В Бердск он вернулся уважаемым человеком, борцом за счастье народное. Учитывая боевые заслуги, ему предложили должность заместителя председателя потребсоюза. Там он и служил до 1937 года.

В 1937-ом Ефима Замараева арестовали. В вину ему вменили отнюдь не участие в кузнецких зверствах, а кратковременную службу у белых. За это и расстреляли.

А в честь Григория Рогова в селе Хмелёвка Заринского района Алтайского края была установлена мемориальная доска: «памяти известного героя гражданской войны на Алтае». Причём установлена не когда-нибудь, а в октябре 2007 года, в постсоветской уже России.

Фото из открытых источников

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2021 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru