Четверг, 21 сентября 2017 16 +  RSS
Четверг, 21 сентября 2017 16 +  RSS
12:58, 11 сентября 2015

Тернистый путь после Победы


Все воспоминания старожилов о жизни после Великой Победы сходятся в одном: казалось, всё самое тяжёлое позади, жизнь внезапно и удивительным образом изменится к лучшему, праздник отныне будет каждый день. Но если для горожан какое-то улучшение всё-таки и наблюдалось хотя бы через ежегодное снижение цен, то для колхозников первые послевоенные годы обернулись новыми тяготами.

20-1

В конце двадцатых годов вся территория вокруг Бердска покрылась сетью колхозов. Так, в Завьялово был организован колхоз «Факел революции», в Черноречке – «Танк», в Койново – «Партизан», в Бородавкино – «Путь Ильича», в Шипуново – «Комбайн». О том, как жилось людям в этих колхозах в военные годы и после войны, рассказывают документы из Новосибирского областного архива.

Вот сообщение оперуполномоченного областного управления НКВД Быстрова, осуществлявшего наблюдение за положением дел на Новосибирском и Бердском колхозном рынках, составленное в мае 1943 года:

«Цены на рынке превысили довоенный уровень во много раз. Килограмм картофеля продаётся в 15 раз дороже, чем в магазине. И все цены ориентируются на картошку. Один кусок хозяйственного мыла стоит 2 килограмма картофеля. Пара ботинок – 8 килограммов. Брюки-галифе – 10 килограммов. Пила – 5. И даже носовой платок – один килограмм картофеля. За колхозными санями с картошкой каждый день выстраиваются огромные очереди».

20-3

Не удивительно, что торгующие на этих рынках колхозники однозначно воспринимались горожанами как спекулянты. В этом был уверен и оперуполномоченный Быстров, поэтому в конце своей докладной записки он предлагает усилить борьбу со спекуляцией, к месту приведя слова самого товарища Сталина: «Сами колхозники иногда не прочь пуститься в спекуляцию, что не делает им, конечно, чести».

При этом и уполномоченному Быстрову, и товарищу Сталину как будто было невдомёк, что эти «спекулянты» обязаны были под страхом уголовного наказания не только вырабатывать обязательный минимум совершенно пустых трудодней, но и выплачивать сельскохозяйственный налог со своих приусадебных участков. А налог был настолько велик, что без торговли на рынке уплатить его было просто невозможно.

Вне зависимости от размера и вообще наличия приусадебного участка и живности на подворье, крестьянин был обязан сдавать государству фиксированное количество мяса, сала, куриных яиц и овощей. О чем говорить, если даже свиную шкуру его обязали ежегодно сдавать в пункт приёма, независимо от того, имел он свинью или нет. Не зря именно в те годы родился грустный анекдот: «Учитель на уроке показывает детям человеческий скелет. Спрашивает: кто это? Ученик отвечает: «Колхозник!» – «Почему?!» – «Мясо сдал, шерсть сдал, яйца и шкуру сдал – и вот с чем остался!».

Часто получалось, что даже вырученных на колхозном рынке денег не хватало для уплаты налогов. Тогда крестьяне вынуждены были прибегать к распространённому русскому средству: красть то, что рядом лежит. Тот же «энкаведешник» Быстров высказывал в своей докладной записке предположение, что колхозники на рынках торгуют в том числе и ворованными с колхозных полей продуктами.

Надо сказать, не слишком надуманное предположение. Как следует из других архивных документов, в 1943 году в Новосибирской области было возбуждено 1527 (!) уголовных дел по фактам расхищения колхозной собственности. При этом что интересно, приговоры расхитителям зачастую выносились мягкие. Вот всего лишь один пример. В ноябре 1944 года в Бердском городском суде было рассмотрено уголовное дело члена колхоза «Факел революции» Никодима Замятина. Подсудимого обвиняли в том, что он похитил 52 снопа не обмолоченной ржи из скирда. Во время обыска у него в избе были обнаружены не только эти снопы, но и 65 килограммов зерна. А приговорён он был к году исправительно-трудовых работ по месту жительства с удержанием 20 процентов заработной платы в течение шести месяцев. Удивительный приговор, учитывая, что никакой зарплаты Замятин не получал, а одни лишь ничем не обеспеченные трудодни.

Распространённая, надо сказать, в те годы в наших краях судебная практика: если колхозник, к примеру, крал несколько снопов с поля, то его приговаривали к трём месяцам исправительных работ, если похитил несколько мешков зерна – те же исправительные работы, но уже на шесть месяцев. Видимо, судьи, в отличие от оперуполномоченного Быстрова, понимали, сколь тяжко жилось колхозникам, и, так сказать, входили в их положение.

20-2

Лишить льгот! Всех!

После войны, казалось бы, колхозникам можно было надеяться на облегчение, хотя бы на снижение непосильного налогового гнёта. Не тут-то было! Едва успела закончиться война с Японией, как 16 октября 1945 года Совет Министров СССР постановил отменить действовавшие во время войны льготы некоторым категориям колхозников.

Отныне обязательные натуральные поставки и денежные государственные налоги стали взимать не только с семей инвалидов войны и труда (чего в военное время не было), но даже с хозяйств погибших красноармейцев. И это было только началом. Весной 1946 года выяснилось, что сельскохозналог и госпоставки, взимаемые с колхозников, повысились в два раза. При этом власть не намерена была ждать осени и нового урожая, а требовала их немедленной уплаты.

Вот стопка писем, изъятых сотрудниками Министерства государственной безопасности из почтовых отделений Новосибирской области. Татьяна Зверева из колхоза «Комбайн» пишет своей сестре на Алтай: «Ну как мы можем всё это уплатить? Такую жизнь завоевал папаня. Сам голову положил и нас заставил страдать, с нас три шкуры дерут». Ей вторит Зинаида Котельникова из колхоза «Партизан»: «Замучили налоги, их требуют сейчас, до осени не ждут. Что делать? Взять негде. Придётся идти на базар и продавать что-нибудь последнее. У меня уплачено только 12 килограммов мяса, ещё нужно 20, а на рынке оно по 25 рублей кило. С каждым днём жизнь становится всё хуже, впереди ожидать нечего».

А это уже выдержка из анонимного письма, отправленного из колхоза «Путь Ильича» самому Николаю Швернику, сменившему недавно скончавшегося Калинина на посту «всесоюзного старосты»:

«Наш колхоз за один центнер сданного государству зерна получает 4-6 рублей, а покупает в государстве хомут за 250 рублей, узду – за 20-30 рублей. Молоко сдаёт по 15 рублей за центнер, а жмых покупает в государстве по 50-60 рублей за центнер. И что же делать, если не воровать в колхозе?».

Государство и само догадывалось, что начнут воровать с утроенной энергией. Поэтому разразилось 4 июня 1947 года указом «Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества». Сроки лишения свободы в этом указе были определены прямо-таки чудовищные. Если бы колхозник Никодим Замятин из «Факела революции» осмелился украсть те злополучные 52 снопа и 65 килограммов зерна не в военное время, а после вступления в силу этого грозного указа, то получил бы уже не полгода исправительных работ, а лет пятнадцать «строгача», а то и все двадцать пять.

В 1946-1947 году грянул массовый голод. И умирали, в основном, именно жители сельской местности. Неизвестно, сколько именно умерло в те годы людей из колхозов близ Бердска, в документах не представлена смертность в абсолютных цифрах по всей Новосибирской области. Однако в процентном отношении есть данные. В 1947 году в НСО умерло народа на 80 процентов (!) больше, чем в 1946 году. И это при том, что государственные закрома как раз в те годы были полны. Но зерно рассматривалось в качестве государственного резерва и никак не использовалось.

Более того, по официальным данным, с 1946 по 1948 год на государственных складах из-за ненадлежащего хранения сгнил один миллион тонн зерна. А от голода в те же годы погибли около двух миллионов человек – преимущественно, колхозников. Меняться в лучшую сторону жизнь тружеников села начала только после смерти Сталина в 1953 году.

Фото из открытых источников

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru