Пятница, 20 Январь 2017 16 +  RSS
Пятница, 20 Январь 2017 16 +  RSS
Популярно
13:04, 29 октября 2015

Долгое эхо


30 октября — День памяти жертв политических репрессий. Редкую семью в нашей стране не коснулись репрессии: кто-то был слишком умным, кто-то не умел держать язык за зубами, а другим просто не повезло с национальностью. Несмотря на то, что кровавые годы остались далеко позади, многие наши соотечественники были реабилитированы совсем недавно.

10-репрессии

 

Четверть века — вне закона

Каждую весну этот пожилой мужчина собирает лебеду: детская привычка. Когда-то лебеда и одуванчики помогли ему выжить. 

Родителей  Ивана Белоусова сослали за Васюганские болота, на север Томской области, в 1930 году. В ссылке он и появился на свет. Признан жертвой политических репрессий и реабилитирован Иван Нестерович был совсем недавно: лишь в 2001 году.

Семья Белоусовых жила в селе Новоалександровское, в Новосибирской области.

— Отец служил в Красной армии, хотя повоевать пришлось и за белых, и за красных. В общей сложности воевал восемь лет. В 1928 году вернулся в родное село. Там как раз организовывали колхоз. Родительская семья была зажиточной, а потому в колхоз вступать она наотрез отказалась, — рассказывает Иван Нестерович.

— Дело было зимой. Подвода пришла среди ночи. Погрузили всех: деда, бабушку, маму с папой, старших сестрёнок (ещё трое детей родились в ссылке). Были там и другие семьи, тоже не пожелавшие вести коллективное хозяйство.

Зимой людей выбросили посреди тайги. Не было даже палаток. Мужики валили лес, жгли костры. Непонятно, каким чудом, но выжили все. По весне начали обживаться. Мужчины строили жильё — благо, дерева в избытке. Женщины вручную корчевали пни, выжигали корни — готовили землю под пашню. Посеяли хлеб, привезли скот из-за болот. Посреди тайги появилось поселение.

В 1935 году в нём был организован колхоз. На этот раз желания ссыльных уже не спрашивали. При этом ссыльные обязаны были ходить в комендатуру за четыре километра: утром и вечером, пешком, в любой мороз; советская власть строго следила за раскулаченными. Тем не менее, дедушка Ивана умудрился сбежать. Но как только он появился в родном селе, его арестовали. И на сей раз сослали туда, откуда не сбегали: на Соловки. Там он и умер.

— Жили тяжело, впроголодь. Шоркали картошку, пекли хлеб. Сахара не видели, самое сладкое — морковка, — вспоминает Иван Нестерович. — Собирали ягоды, грибы, кедровые шишки. Ловили рыбу, благо, её было много. Денег не видели вообще — работали за трудодни, за это давали пшеницу. Мы были люди вне закона.

Старшие сёстры страшно завидовали маленькому Ване: мама кормила его грудью до тех пор, пока могла, пока было молоко. Он был сыт, остальным приходилось туго. Семилетка, в которой учились сёстры Ивана, находилась в соседнем селе, за 25 км. Ходили пешком: зима — не зима, мороз — не мороз.

— Мои родители бежали из ссылки в 1955, — рассказывает Белоусов. — Уже умер Сталин, уже была объявлена амнистия, но на Васюганских болотах ссыльные об этом не знали. В комендатуре не поспешили сообщить им новость: положили указ об амнистии под сукно. Батя к тому времени был председателем колхоза. Он заготовил фиктивную справку, по которой смог выехать: без документов, ночью, на лошади, через болото. Мы — дети — остались в поселении. В Татарском районе у отца были друзья-красноармейцы, они помогли ему выправить паспорт. Отец устроился на работу и только тогда смог забрать детей…

Обиды на государство Иван Нестерович не держит, только горько вздыхает: «Время было такое, ничего уже не вернуть. Детства не было, да чего уж там…»

Враг народа

Чтобы получить право преподавать, Екатерине Кутовой, урождённой Лясовской, пришлось отказаться от своей национальности.

SONY DSC

Октябрь, 1936 год. Украина. Кате полгода от роду, она пятый ребенок Людвига и Виктории. Многодетной семье Лясовских дали ровно сутки на переселение в Северный Казахстан. Наскоро собрали вещи: в товарняк загрузили даже кровать и корову. В Казахстане ждала землянка, 20 лет без права переезда и комендатура.

— Мама с папой так и не поняли: за что? Постоянно обвиняли друг друга в том, что их выслали. У мамы родня в Америке, отец служил в царской армии поваром, был грамотным, знал несколько иностранных языков: свободно говорил на русском и украинском, хорошо помнил родной польский, владел немецким и ивритом. Ещё он был истово верующим католиком. Настоящую причину выселения я узнала только в 1995-ом, когда была реабилитирована. Репрессировали нашу семью по национальным мотивам.

А до этого были годы нищеты, позора, борьбы за жизнь. В сырой землянке отец заболел открытой формой туберкулёза и вскоре скончался. Умерла сестрёнка Нюся. Катя выжила чудом. Мама скрюченными артритом пальцами шила и тем зарабатывала на жизнь. А сама Катюша работала на полях с шести лет.

— Старший брат Казимир гонял нас с Нюсей в пшеничные поля — зарабатывать трудодни. На всю жизнь я запомнила осот, который приходилось вырывать голыми руками. Резала руки этим осотом и думала: здесь, в колхозе «Заря», мне и придёт погибель. А потом мы с Нюсей месили ногами навоз, заготавливали кизяки, которыми отапливали свою землянку: дров не было.

Средний брат, Володя, несмотря на статус «врага народа», служил в армии и даже воевал во время японской войны. Правда, брат выправил документы: крамольное отчество Людвигович сменил на более удобоваримое в Союзе — Леонтьевич. Этим же отчеством долгие годы позже пользовалась Екатерина. Правда, по паспорту она оставалась Людвиговной. Катя пошла на другой подлог: девушка мечтала преподавать, но ей, польке по национальности, путь в преподаватели был заказан. Тогда на помощь пришел друг-казах, служивший в милиции. Он помог поменять паспорт на новый. Из польки Екатерина превратилась в украинку.

— В школе я училась хорошо, но уже с детства знала: в институт врагам народа нельзя, — рассказывает моя собеседница. — Поступила в техникум, получила профессию бухгалтера. Сразу поставила себе цель окончить техникум с отличием, тогда был шанс, что меня примут в институт без экзаменов. Помню, как было унизительно, когда прямо во время занятий приходили из комендатуры отмечать «врагов народа». Выкрикивали: «Лясовская! Ридель! На отметку!»

Екатерина окончила университет и стала преподавать: в техникуме, в институте народного хозяйства. Получила звание отличника образования. Улыбается: половину Казахстана выучила. Вышла замуж за доктора Михаила Кутового, родила и вырастила двух дочерей.

На родине предков, в Польше, так и не побывала: «За границей вообще не была, даже в соцстранах. Страх на всю жизнь остался: боялась, что при оформлении документов выяснится, что я из репрессированных. Мне ведь в своё время из Петропавловска даже к брату в Омск не разрешили съездить».

А в девяностые годы, когда в Казахстане начались волнения — вновь «по национальным мотивам» — Екатерина Людвиговна была вынуждена уехать в «каторжную Сибирь», так называл Новосибирск её муж. Документ о реабилитации получила только в 1995 году.

SONY DSC

SONY DSC

Цифра:

Более 800 бердчан признаны жертвами политических репрессий.

Справка:

Более 5,5 млн человек были обвинены и арестованы органами госбезопасности за контрреволюционную деятельность. Судебные и псевдосудебные органы выносили различные приговоры – от ссылки до смертной казни.

Порядка четырёх миллионов крестьян попали в волну раскулачивания. Большинство из них переселили на Север в необжитые районы, часть приговорили к расстрелу.

К третьей категории репрессированных относят целые народности, насильно переселённые в Казахстан, Сибирь, республики Азии.

Фото автора и Ольги Кашиной

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru