Четверг, 25 мая 2017 16 +  RSS
Четверг, 25 мая 2017 16 +  RSS
12:15, 30 октября 2015

Мишка-японец родом из Бердска


Нет никаких архивных данных о том, сколько бердчан принимали участие в русско-японской войне 1904-1905 годов. Ясно одно: их было немало. В отличие от Центральной России, где прошло девять выборочных мобилизаций, в Сибири мобилизация была всеобщей.

Можно не сомневаться, что десятки жителей села Бердского сложили свои головы на полях сражений, столько же вернулись домой пусть изувеченными, но живыми.

А по меньшей мере один – Михаил Плотников – даже побывал в японском плену.

20-лубок

Причём в Японии он прожил достаточно долго, больше двух лет, и на родину вернулся только в 1907 году. Не потому, что всё это время томился в самурайских застенках, а просто, как сам объяснял, не хотелось ему возвращаться домой без денег. А как заработал, так и вернулся.

Крестьянским трудом, правда, Михаил после этого пренебрёг: освоив в плену сапожное мастерство, стал сельским сапожником. День-деньской сидел у себя в мастерской, постукивал молотком по подмёткам да рассказывал многочисленным слушателям о японском житье-бытье. Слушательскую аудиторию составляли сельские ребятишки: взрослым было не до этого. Среди ребятни постоянно толклась и соседская девочка Мария Хомутова. Именно она впоследствии довольно подробно записала всё, что запомнила из этих рассказов и что больше всего поразило её воображение.

Шапками не закидали

В начале войны широкое хождение в русских войсках имела лубочно-карикатурная живопись: солдатский дух взбадривали изображениями бравых вояк, которые показывали японцам истинную кузькину мать. Но дело обернулось отнюдь не карикатурными боями.

Плотников рассказывал, что в плен он попал во время сражения под китайским городом Мукденом. Из исторических источников известно, что это сражение было самым масштабным и кровопролитным за всё время русско-японской войны. Длилось оно больше двух недель, с обеих сторон в нём приняли участие около полумиллиона человек, потери ранеными и убитыми со стороны русской армии составили 90 тысяч человек.

Более тридцати тысяч русских солдат и офицеров попали в плен. В том числе и Михаил Плотников. В Японию он был доставлен в числе таких же бедолаг на транспортном пароходе и определён в лагерь для военнопленных в городе Мацуяма.

Судя по воспоминаниям бердчанина, для него, сельского жителя, плен не обернулся адской мукой. В лагере были и госпиталь, оснащённый всем необходимым, и клуб, и даже православная церковь. Пленным офицерам японцы вернули личное оружие, а для нижних чинов регулярно устраивали театральные и цирковые представления. Пленные отдыхали в чайных домиках, занимались спортом, совершали прогулки по окрестностям Мацуямы. А тех русских солдат и офицеров, которые получили ранения на полях сражений и умерли от них в японском плену, лагерное начальство хоронило с воинскими почестями.

Тем не менее, Михаил Плотников многим остался недоволен. Главная претензия была по поводу кормёжки. Между прочим, русских военнопленных кормили по тем же самым нормам, что и японских солдат в действующей армии. Но, по словам Михаила, этой пищи было мало, и пленные первое время испытывали постоянный голод. «Япошки-то народец мелкий, низкорослый; мы, русские, супротив них настоящие богатыри», — объяснял Михаил этот парадокс односельчанам. В конце концов, разницу поняли и японские власти: увеличили рацион для русских военнопленных чуть ли не вдвое.

«Но только что за еда?! — сокрушался Плотников. — Каждый день рис да соевый соус, да мелкой рыбёшка с костями!»

В Мацуяме Михаил познакомился с хозяином сапожной мастерской. Они подружились. И бердчанин совсем уже вознамерился переселиться из лагеря к новому приятелю, но комендант лагеря не позволил. Плотников в воспоминаниях называл коменданта просто полковником, а обзывал «подлым и глупым упрямцем»: не мог простить объяснение, что жить за пределами лагеря – привилегия одних лишь офицеров.

20-плен

«Эти нехристи на людях ездят!»

Впрочем, к сапожнику-японцу Михаил всё-таки переселился в 1906 году: после того, как война закончилась, пленные начали массово возвращаться в Россию, а лагерь был ликвидирован.

Японец обучил его сапожному мастерству, предложил стать подмастерьем и пообещал заплатить по справедливости. Забегая вперёд, отмечу, что по справедливости он и заплатил, не обманул. Тем страннее было Марии Хомутовой слушать рассказы Михаила Плотникова о том, что японцы – настоящие нехристи, люди без стыда и без совести.

Во-первых, в своих домах они ходят совершенно голые, не стесняясь ни домашних, ни чужих. Купаются все вместе: мужчины, женщины, дети. И не зазорно там главе семьи отдать свою дочь в жёны иностранцу на определённый срок за определённое же вознаграждение, о чём даже составлялся и подписывался специальный договор.

И уж совсем возмущало рассказчика то обстоятельство, что лошади там применяются только для перевозки военных грузов. А в повседневной практике в качестве тягловой силы используются люди – рикши.

С насмешкой рассказывал Михаил Плотников о том, что японки кормят своих детей грудью аж до трёх лет: «Ну, и кто же из них вырастет?». С сочувствием повествовал о том, что в Японии рождение дочери считается разочарованием: если спросишь какого-нибудь японца, сколько у него детей, тот так и ответит: «Два сына и два разочарования».

А одна японская традиция вводила Михаила просто в ступор: то, что они, оказываются, любят принимать ванные с очень горячей водой, чуть ли не с кипятком. Рассказывал, что и его хозяин принуждал принимать в точности такую же: «Вам-то сейчас слушать смешно – а мне было каково?».

Назад, в Японию

Несмотря на все претензии, покидать эту хоть и своеобразную, но приветливую страну Плотников не спешил. А когда всё-таки вернулся в родное село Бердское, то столь часто её поминал, что односельчане окрестили его Японцем.

Надо сказать, в Японии раскрылось его подлинное призвание: Михаил с лёгкостью не только ремонтировал любую обувь, но и разрабатывал новые, причём весьма оригинальные фасоны и модели. Стал самым популярным мастером не только в селе Бердском, но и в Новониколаевске, и в Барнауле.

Да что там говорить: даже из Томска приезжали к нему модницы, умоляли, чтобы он обул их во что-нибудь такое, чего больше ни у кого нет. Михаил и обувал. И умножал свои капиталы – честным, отмечу, трудом.

Увы! Установившаяся в конце 1917 года советская власть не разбирала, честно или нечестно разбогател человек, всех состоятельных людей именовала эксплуататорами и всех грозила поставить к стенке. Чуть не поставила и Михаила Плотникова — еле ноги унёс. И появился в селе лишь после прихода колчаковцев. Тачал им сапоги: чуть ли не оба стоявших в Бердске белогвардейских полка обул.

С колчаковцами и ушёл в конце 1919 года. И не пропал, представьте себе, не сгинул на сибирских просторах. В начале 1922 года безутешная супруга получила от него весточку: «Живу в славном городе Владивостоке, но собираюсь перебираться в Японию». Лет через пять ещё одно письмо, последнее: «Добрался до Японии!» А после этого – ни единой строчки. Впрочем, оно и понятно: время наступило такое, что письма из заграницы до адресатов перестали доходить, что зачастую этих адресатов и спасало от гнева репрессивных органов.

Фото из открытых источников

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru