Воскресенье, 22 Январь 2017 16 +  RSS
Воскресенье, 22 Январь 2017 16 +  RSS
Популярно
9:00, 24 января 2016

Гастарбайтеры времен экономического кризиса 30-х годов


По разным подсчётам, Россию за годы гражданской войны покинули от двух до трёх миллионов человек. Отнюдь не все они являлись «буржуями недорезанными»: немало было среди них и представителей научно-технической интеллигенции, и квалифицированных рабочих. С дефицитом этих крайне ценных кадров советская власть столкнулась сразу же после принятия первого пятилетнего плана. Пришлось привлекать нужных специалистов из-за границы. 

20-демонстрация

В марте 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о массовом привлечении иностранцев для работы на ударных стройках пятилетки. Руководство этой кампанией было возложено на Всесоюзный Совет народного хозяйства (ВСНХ). И началась вербовка специалистов во всех западных странах: в США и Канаде, Германии и Франции, Финляндии и молодых республиках Прибалтики. На руку вербовщикам играл разразившийся как раз в те годы мировой экономический кризис, повлёкший за собой невиданную доселе безработицу. Недаром кризис тот назвали «Великой депрессией»: лишившиеся работы люди впадали в депрессивное состояние, не зная, как им жить дальше.

Вот тут-то и появлялись советские вербовщики, действовавшие по линии Лиги Профединства или многочисленных «Обществ друзей СССР». Рассказывали о том, что есть на свете страна, которой кризис не коснулся, где нет безработицы, а есть, напротив, социальная справедливость. Сулили высокие заработки, комфортное жильё, оплачиваемые отпуска и больничные листы. И хлынули тысячи иностранных рабочих в Страну Советов, где, по заверению вербовщиков, в полной мере реализовывался социалистический принцип: от каждого — по способностям, каждому — по труду.

Гунар из Риги в стране Советов

Гунар Балодис приехал в Советский Союз из Риги. Много он там построил домов, высокого уровня мастерства достиг, но кризис не пощадил и его: остался Гунар без работы. А на руках – жена и трое детей. На предложение поехать на заработки в страну победившего социализма согласился легко: во-первых, идеям социализма весьма сочувствовал, а во-вторых, мать его была русской. Да и Латвия совсем недавно являлась частью Российской империи, так что русский язык он знал отлично.

20-люди

Поначалу приехал в Новосибирск. Но там его быстро перехватили вербовщики из Бердска: соблазнили перспективой строительства целой серии санаториев и домов отдыха, а также более высокими, нежели в краевом центре, заработками – порядка семисот рублей в месяц. Мысленно перевёл Гунар Балодис эту сумму в латвийскую валюту – и тотчас же согласился. Ещё бы: у себя на родине он получал вдвое меньше.

О том, с чем приезжему рижанину пришлось столкнуться в реальности, он описал в дневниках и письмах, хранящихся ныне в областном архиве. 

Так, сразу же возникла проблема с местом проживания. Краевые органы ОГПУ категорически воспротивились тому, чтобы подселить товарища Балодиса к какой-нибудь старушке в частном секторе: возможно, опасались, что новоиспечённый «товарищ» расскажет ей что-нибудь не то о жизни на разлагающемся Западе, а она поделится полученной информацией с соседями. В качестве альтернативы предложили койку в общежитии мукомольного завода № 10 (бывшей мельницы купца Горохова), в комнате, где таких коек стояло ещё четыре. Но тут уж воспротивился Гунар Балодис, напомнив, что в контракте речь шла об отдельном жилье. Что ж, был найден компромиссный вариант: рижанин будет жить в отдельном номере гостиницы «Центральной», что располагалась в самом центре Новосибирска, на Красном проспекте, и где в таких же условиях жили другие иностранные специалисты, а на работу его каждое утро будут доставлять на мотодрезине в Бердск. Гунар согласился.

Ох, не знал товарищ Балодис, что возить его будут на открытой дрезине, так называемой «пионерке» — транспорте для самоубийц, без крыши и стен, всем ветрам и холодам открытом. Пока лето стояло, такие поездки были даже романтичны: поглядывай по сторонам да любуйся сибирской природой! Но осень настала, и захлюпал носом Балодис, начал требовать, чтобы его пересадили на другой транспорт. До руководства Западносибирской железной дороги дошёл с этим требованием, но там только руками с возмущением развели: экий фон-барон нашёлся, отдельный мотовоз ему, что ли, по утрам подавать?

Пришлось потеснить работяг в общежитии мукомольного завода № 10 в Бердске и переселить таки Балодиса в отдельную комнату. Как раз в то время полным ходом шло строительство двух чрезвычайно важных объектов — Дома отдыха Крайсовпрофа и Дома отдыха для сотрудников НКВД. Гунар Балодис в этом строительстве играл не последнюю скрипку. Был он, судя по его запискам, и наставником, и консультантом, и бригадиром.

Но в Новосибирск ему всё-таки приходилось ездить регулярно. Дело в том, что в Бердске не было специального магазина для иностранцев, поэтому рижанина закрепили за новосибирским спецраспределителем на Красном Проспекте.

Не без юмора вспоминал он, как купил в этом магазине граммофон, но тот оказался без иголок. Так и стоял мёртвым грузом в комнате вплоть до отъезда Гунара на родину. Зато продуктами затаривали его в этом магазине, как на убой. Белый хлеб, молоко, масло, яйца… Одного только мяса – по девять килограммов в месяц! Частенько появлялись на его столе и ветчина, и сыр, и копчёная колбаса – всё по той же продуктовой книжке.

Для Гунара в этом не было ничего особенного: примерно так же он питался и в Риге. Но его советские коллеги завистливо поглядывали на это изобилие: они-то сидели на жидком супе, чёрном хлебе и картофеле. Да и денег получали за свою работу в разы меньше Балодиса, потому и прозвали его «буржуем недорезанным». Обижался на них Гунар, однако не мог не признавать справедливости их классовой ненависти к нему – хоть и такому же рабочему, но находившемуся в привилегированном положении.

Впрочем, продовольственный кризис всё крепче сжимал за горло страну победившего пролетариата. Для советских граждан повсеместно была введена карточная система. Пришлось затянуть пояса и иностранным специалистам. Вот как описывал в письме к матери свой ежедневный рацион Гунар Балодис в конце 1932 года:

«Обычное моё меню теперь – омлет, чёрный хлеб и чай на завтрак. На обед – жареная конина, картофельное пюре с растительным маслом и всё тот же чай. А на ужин – селёдка, хлеб и опять же чай. И это ещё терпимо: мои советские соседи по общежитию не видят и этого. Нет, любезная моя матушка: к социализму привыкнуть невозможно!».

… Через три года закончился контракт, подписанный Балодисом на три года, и Гунар не стал его продлевать, вернулся домой, в Латвию. В прежних своих социалистических идеях он, скорее всего, разочаровался. А по возвращении в Ригу наверняка был поражён и тем, что добрая половина его писем дальше Новосибирска не ушла, осела здесь в недрах ОГПУ. Ну да ладно, должен был он радоваться уже и тому, что благополучно вернулся домой, не сгинул в дебрях ГУЛАГа в отличие от многих таких же идеалистов, соблазнённых мифом о самой справедливой стране в мире.

 Сердобольная мать Гунара, узнав о проблемах сына с продуктами, начала слать ему посылки. «Спасибо, матушка, за галеты, и сигареты, и даже ликёры с конфетами, — писал он ей. — Но я уехал на чужбину, чтобы облегчить положение своей семьи, а получается, теперь вы должны во всём экономить, чтобы поддержать меня. Какой же тогда смысл в моей работе здесь?».

Цифры

На 1 декабря 1932 года в СССР находилось работающих иностранцев:

  • квалифицированных специалистов – 9190;
  • рабочих – 10655;
  • вместе с семьями – 35-40 тысяч.

В Западносибирском крае на 1 декабря 1932 года

  • Квалифицированных специалистов – 330;
  • Рабочих – 1050;
  • Вместе с семьями – 2880.

Специалистам и рабочим-одиночкам по условиям контракта полагалась отдельная комната в коммунальной квартире, гостинице или общежитии; семейным – 1-2-х комнатная квартира из расчёта 4,4 квадратных метра на человека.

фото из музейных архивов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru