Суббота, 21 октября 2017 16 +  RSS
Суббота, 21 октября 2017 16 +  RSS
10:10, 27 марта 2016

«Пугачёвцы» из острога


Про пугачёвский бунт краем уха слышали даже те, кто на школьных уроках истории выше тройки никогда не получал. Но и круглые пятёрочники вряд ли в курсе, что пламенным соратником бунтаря Емельяна был бердский острожанин Фёдор Володимерцев. 

20-ПугачёвМорозным январским днём 1761 года в Бердский острог прибыл гонец из Томска. Он зачитал высочайший императорский указ, по которому рекруты, которые ранее набирались из здешних мест для службы в армии, ныне обращались в мастеровых и направлялись для прохождения службы на заводы алтайского горного округа. Всенародного ликования, однако, это сообщение не вызвало. Напротив: слёзы, женский вой, паника.

Оно и понятно: если для отбывания казённой повинности на Алтайских заводах крестьян привлекали на два-три месяца в году, а на остальное время отпускали в родные сёла и деревни, то рекрутов закрепляли за заводами пожизненно. Из армии они имели шанс вернуться хотя бы через двадцать пять лет (тогдашний срок воинской службы), с заводов же не возвращались даже в гробах, ибо хоронили военнослужащих рабочих на заводских кладбищах. А учитывая тяжелейшие условия заводского труда, каждому рекруту было ясно: их отправляют на неминуемую погибель.

Поэтому, несмотря на строжайшие условия содержания и усиленную охрану на Алтайских заводах, побеги (или, во всяком случае, попытки побегов) с них были нередки. Документы Центра хранения архивного фонда Алтайского края повествуют об одном таком побеге, совершённом в 1766 году приписным крестьянином Бердского острога Фёдором Володимирцевым.

Фёдор Володимирцев был направлен для прохождения рекрутской повинности на Новопавловский медеплавильный завод, также входивший в число Колывано-Воскресенских (Алтайских) заводов. Работа была и непривычная, и тяжёлая, содержание — впроголодь, отношение начальства — отвратительное. Поэтому и решился рекрут Володимирцев податься в бега. Был он, надо сказать, в этом деле «первой ласточкой»: до сей поры бежать с Новопавловского завода не удавалось никому.

А вот Фёдору удалось! Об этом побеге заводское начальство незамедлительно сообщило в Бердскую судную избу. К розыску беглеца были привлечены не только двое полицейских Бердского острога, но и местные крестьяне. Поиски, однако, шли ни шатко, ни валко, что не удивительно, учитывая всеобщее сочувствие местных жителей к таким «побегушникам».

Исторические хроники повествуют, что как только разносилась весть о появлении в Бердской волости очередного беглеца (а их немало бежало с других заводов), как на завалинках и лавочках возле крестьянских изб ближе к вечеру выставлялись краюхи хлеба и кринки с молоком. Нетрудно догадаться, для кого. Что же касается полицейских, то их в те годы выбирали на сельском сходе из числа местных крестьян, служба их ограничивалась годичным сроком, после чего они снова переходили в крестьянское сословие. Поэтому особого рвения в поимке «собратьев по классу» деревенские стражи порядка не проявляли. Фёдора Володимирцева ловили всем миром долгих семь лет – да так и не поймали.

Поначалу он отсиживался у многочисленной родни в окрестных деревнях, затем перебрался в лесную землянку, которую собственноручно вырыл и обустроил в непролазной чащобе близ Бердского острога, на противоположном берегу Берди. Спустя какое-то время к нему присоединились двое беглецов с Барнаульского медеплавильного завода, и втроём они наводили ужас на окрестных лавочников, время от времени совершая внезапные набеги на их лабазы.

До смертоубийства дело не доходило, но причиняемый лавочникам материальный ущерб исчислялся десятками рублей, что было очень много по местным меркам. Однако бердские крестьяне, которым побегушники не вредили, относились к этим набегам весьма благодушно и грабителей не выдавали.

К государю Петру Фёдоровичу

И вдруг в 1773 году «братьев-разбойничков» из Бердской волости как ветром сдуло. Позднее выяснилось, что подались они на Урал, где как раз в это время разгоралось восстание Емельяна Пугачёва, вскорости переросшее в настоящую войну.

Осенью того года основные силы повстанческой армии обосновались близ Оренбурга, в селе (вот совпадение!) Берды, иначе именуемом Бердской слободой. Туда-то и направились Фёдор Володимирцев с товарищами. Доподлинно неизвестно, сколько христианской кровушки они пролили. Но явно не без того, ведь, по свидетельству архивных документов, за одно лишь лето 1774 года пугачёвцы убили и казнили не меньше трёх тысяч дворян и чиновников. А бердчанин Володимерцев за какой-то из разбойных подвигов заслужил похвалу и целковый из рук самого Емельяна.

Впрочем, расположение атамана не удержало Фёдора в бунтовщиках, когда он нутром почуял неизбежный разгром пугачёвцев. Дезертировав из повстанческой армии, бердчанин добровольно сдался правительственным войскам. Был дран батогами и отконвоирован на Сузунский медеплавильный завод. Легко отделался, учитывая, что как раз в то время всё низовье Волги было буквально запружено плотами с виселицами, на которых с петлями на шеях висели менее удачливые повстанцы. Не исключено, что на этих плотах завершилась земная эпопея володимирцевских соратников; во всяком случае, в родные края они точно не вернулись.

А сам Фёдор в сентябре 1775 года опять ушёл в побег вместе с несколькими товарищами по несчастью. Но на сей раз удача ему изменила: беглецов отловили, приговорили к наказанию кнутом и вернули на постылую работу уже «в железах».

«Сделаем компанию, ребята!»

Вольнолюбивую эстафету от Фёдора Володимерцева перехватил другой наш земляк – крестьянин Бердской округи Пётр Борцов.

В 1783 году в Алтайском горном округе объявился некий Пётр Хрипунов, участник пугачёвского восстания. Будучи в бегах, он бродил по различным населённым пунктам на территории нынешних Новосибирской области и Алтайского края и всюду вёл крамольные разговоры. В том же году он познакомился с Фёдором Пургиным, крестьянином села Ирмень, и Петром Борцовым, крестьянином Бердской округи Колыванской губернии. (Напомню, что центр Колыванской губернии тогда в Бердске и находился.)

В письме помещика Николая Огарёва колыванскому губернатору Борису Меллеру, хранящемся в Новосибирском государственном архиве, сообщается, что Пётр Борцов, якобы, предлагал: «Давайте сделаем, ребята, компанию и составим Указ, что государь Пётр Фёдорович жив, и чтобы Пётр Хрипунов назвал себя государем, а мы будем у него большие помощники».

План этот не осуществился: Хрипунова выдали властям местные же крестьяне, которым хуже горькой редьки надоели многочисленные самозванцы. Властями он был объявлен сумасшедшим и навечно заключён в Петропавловскую крепость.

А вот его соратники Борцов и Пургин остались на свободе и продолжали сеять смуту среди местных крестьян. В связи с этим помещик Огарёв предлагал колыванскому губернатору как можно скорее найти Петра Борцова, Фёдора Пургина «и других дерзновенных людей, как все они находятся в ведении Колыванской губернии», и направить их в особую секретную комиссию.

Поймали или нет – сие неизвестно. Ясно одно: вольнолюбивых и отчаянных людей среди наших земляков во все времена хватало.

Многие крестьяне, побывавшие в своё время у самозванца в Бердской слободе (в селе Берды близ Оренбурга) с восторгом вспоминали потом, что «ампиратор Пётр Фёдорович» жил в неописуемой красоты и роскоши золотой палате, где и мебель, и стены – всё было сделано из золота. После взятия Бердской слободы правительственными войсками выяснилось, что на самом деле Емельян Пугачёв жил в обычной крестьянской избе, комнаты которой были обиты специальной золотистой бумагой, так называемой шутихой.

Цифры

В 1748-1796 годах с Алтайских заводов бежали:

  • 937 мастеровых;
  • 184 военнослужилых;
  • 179 колодников.

Всего с этих заводов за указанный период бежали 2619 работных людей. Подавляющее большинство из них были пойманы, наказаны плетьми или кнутом и возвращены на прежние места работы.

Под знамёна Емельяна Пугачёва стеклось множество мечтающих о воле, несогласных гнуть спину на барина — со всей Руси. В том числе были среди бунтовщиков бердские рекруты, приписанные к Алтайским заводам и сбежавшие оттуда. А после разгрома Пугачёва бердчанин Борцов предлагал назвать царём уцелевшего участника пугачёвского восстания. «А мы, – говорил Борцов, – будем у него большие помощники»…

Репродукция картины Леонида Корнилова «Пугачёв»

Обсуждение: есть 1 комментарий
  1. В.Шапран:

    ничего не скажешь – перо мастера

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru