Воскресенье, 26 марта 2017 16 +  RSS
Воскресенье, 26 марта 2017 16 +  RSS
12:03, 16 июля 2016

Во всю Ивановскую


В начале двадцатого века на всю Западную Сибирь славилось село Бердское благодаря проходившим в нём ежегодным ярмаркам – Михайловской и Ивановской. На этих ярмарках чего только не было! Изобилие мануфактуры и скорняжных изделий, мяса и масла, хлеба и мёда… И непрерывный праздник, длившийся две-три недели: кулачные бои, песни под гармонь, бродячие циркачи и цыгане с непременным медведем. Немало интересных историй осталось об этих ярмарках в памяти старожилов.

20-ярмаркаБердчанин Фёдор Шипунов вспоминал, что поначалу никаких кулачных боёв и прочего кровопролития на ярмарках не было. Проходили состязания местных и приезжих балалаечников и гармонистов – мирные и доброжелательные. Песни лились рекой, пляски были настолько лихие, что подмётки у сапог отрывались и разлетались в разные стороны. Но вот беда: сплошь и рядом в этих переплясах-перепевах побеждали пришлые «конкурсанты», а потому именно им уделяли повышенное внимание местные девчата. Мало того, что уделяли, так и замуж за них выскакивали, и уезжали из села на чужбину, оставляя односельчан в недоумении: «Мы-то чем хуже?».

«В чужих руках морковина всегда кажется толще», — напоминал Фёдор Тимофеевич грубоватую народную мудрость. И не без некоторого злорадства рассказывал, что некоторые из охмурённых приезжими молодцами девиц в итоге с позором возвращались в Бердск — одни, а то и с «довеском». «Ибо очень скоро после замужества выясняли девицы, — писал Шипунов в своих воспоминаниях, — что их избранники умели только глотки драть под гармонь да самогонку жрать, а к хозяйствованию совершенно были непригодны по причине своей запредельной лени». И для того, чтобы, по выражению мемуариста, обезопасить наивных девчат от подобных ошибок, бердские ребята взяли за правило проводить с приезжими парнями на ярмарках состязания не песенные, а кулачные. «С битыми-то рожами кому из девчат они понравятся?».

Медведь с пониманием

Впрочем, бои боями, а веселья на этих ярмарках всё равно хватало. Тот же Фёдор Шипунов вспоминал, как пришли на Ивановскую ярмарку, проходившую в первую неделю июня, бродячие циркачи, да не одни, а со здоровенным медведем. И пока они удивляли селян фокусами и глотанием огня, медведь сорвался с привязи, перебрёл реку в узком месте и скрылся в чащобе. #

Пару недель бродил где-то по лесам, а потом вышел к людям в село, прямо на улицу Большую. Фёдор Тимофеевич описывал это явление медведя народу так:

«Весь какой-то облезлый, весь отощавший. Сидит в уличной пыли и жалобно ревёт: накормите, мол, меня! Бердчане пожалели, накормили, поселили в заброшенной баньке и послали гонцов за циркачами вниз по Оби. Циркачи долго потом удивлялись: как он у вас ни одной козы не задрал, ни одного барана? Да так и не задрал: понимал, наверное, что с нашими мужиками лучше не ссориться, враз на рогатины поднимут! А так он с нами по-хорошему – и мы с ним по-хорошему».

Купца — да в отхожее место!

С бердскими мужиками, действительно, лучше было не ссориться – ни зверям, ни людям.

Купец из Барнаула на Ивановской ярмарке как-то обманул местного пасечника Ивана Баукова: обещал за мёд одну цену, а при расчёте заплатил вдвое меньше. Потом попытался было улизнуть на своём баркасе по Оби, да местные мужики не дали. Скрутили купчину, обыскали. И, так как денег не нашли, с гиканьем протащили по селу и сбросили в глубоченную выгребную яму солдатки Морозовой. Яма только что была вычищена, но сидеть в ней всё равно оказалось крайне некомфортно по причине жуткого смрада. Жадный купец, тем не менее, проторчал в ней три часа, прежде чем признался, куда спрятал кошель с деньгами. Вытащили его на веревках, погнали по селу обратно к пристани, дождались, пока он даст распоряжение своим людям на баркасе принести кошель из потайного места, отсчитали ровно ту сумму, на которую купец обманул пасечника, и только после этого дозволили вонючему пройдохе подняться на борт. Больше ни на одной ярмарке он не появлялся.

На бердские ярмарки съезжалось множество торговцев и покупателей из окрестных деревень. В селе была съезжая изба (аналог современной гостиницы), но в ней останавливались единицы. В основном гости находили приют у бердских родственников или знакомых. Вот уж шло веселье!

 Утюги со дня речного

А вот купец Долгопятов, складывалось впечатление, ярмарки в Бердске посещал не ради прибытка, а чтобы повеселиться да расслабиться от души.

Антон Бахарев вспоминал: в 1913-м году купец допился на Михайловской ярмарке до того, что вместе с развесёлой компанией из местных ребят перевернул свой баркас недалеко от Бердской пристани. На баркасе была большая партия… утюгов, которые Долгопятов привёз на продажу. Товар ходовой, но, распродать его хозяин не успел по причине беспробудного пьянства. Так и ушёл баркас на дно вместе с тяжеловесным грузом. А было уже начало ноября, вода ледяная… Плюнул торговец прямо в воду, объявил, что как-нибудь доберётся до Томска по железной дороге. И философски добавил: «Товар и деньги – дело наживное».

Какие деньги?! Оказывается, вместе с утюгами на дно ушёл кошель, набитый не только ассигнациями, но также золотыми пятёрками и десятками. Это сообщение взбудоражило всех, и не успел Долгопятов сесть в классный вагон на Новониколаевском вокзале, как отчаянные местные смельчаки кинулись нырять в ледяную воду, цеплять канатами лёгший на бок баркас – благо, было неглубоко. Зацепить-то зацепили, однако на берег вытянуть так и не смогли: то ли за что-то он там крепко зацепился, то ли чересчур тяжёлым был из-за своего груза. Отложили это мероприятие до лета.

Но был в селе отчаянный мужичок Тимофей Стариков. Тяпнул он гранёный стакан самогона-первача и всё-таки рискнул нырнуть ещё раз, напоследок. И, представьте себе, вытащил-таки из воды длиннополый купеческий сюртук с кошелём в нагрудном кармане. Правда, оказалось, что приврал купец. Не так уж много было денег в кошеле: несколько слипшихся в комок «синеньких» и «красненьких» (бумажных пятёрок и десяток), два серебряных рубля и пригоршня медной мелочи. Никакого тебе золота! Однако Но Стариков и тому был рад. Ассигнации в своей избе утюгом (кстати, тоже поднятым в тот день со дна реки) высушил и разгладил, да и рванул на целую неделю в Новониколаевск. Обмыл добычу с весёлыми девицами и вернулся домой только после того, как промотал всё до копеечки.

На следующее лето попытки поднять баркас возобновились. Сначала ныряли мальчишки: поднимали утюги. (Благодаря ребятне, купеческие утюги были, почитай, в каждом хозяйстве.) А на Ивановской ярмарке, в конце июня, появился и сам купец Долгопятов. Кинул клич, поставил пару вёдер «монопольки» – местные мужики ему баркас на берег и выволокли. Каждому из них за помощь купец заплатил по золотому червонцу.

Перевёрнутый вверх дном для просушки, баркас всё лето пролежал на берегу. А забрал Долгопятов его в ноябре, когда приехал то ли поторговать, то ли погулять на Михайловскую ярмарку.

С голым задом, зато с сапогами!

Антон Бахарев в конце своих «мемуаров» описал случай анекдотический, происшедший лично с ним.

На каждую ярмарку на берегу реки в землю вкапывался высоченный и совершенно гладкий столб с парой хромовых сапог наверху: кто до верхотуры докарабкается, тому сапоги и достанутся. Решил попытать счастья и Антон Бахарев.

До сапог-то он добрался, сдёрнул их с гвоздя, но… Неловко повернулся, и сам за этот гвоздь зацепился новенькими штанами. Легонько дёргался-дёргался – нет, никак. А дернешься посильнее, штаны располосуешь. Жалко!

Торчал-торчал на столбе, приводя в недоумение публику внизу, изнемог вконец, да и решился: резко рванулся — и съехал вниз. С голым задом, но с сапогами. Смеху было – на всю Ивановскую!

Цифры

В Западной Сибири в начале XX века проходило более 50 ярмарок. Самыми крупными из них, с оборотом свыше 300 тысяч рублей, были Сузунская и Ишимская. Для сравнения: Ивановская (летняя) и Михайловская (осенняя) ярмарки, ежегодно проходившие в селе Бердском, давали оборот от 10 до 15 тысяч рублей.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru