Пятница, 24 марта 2017 16 +  RSS
Пятница, 24 марта 2017 16 +  RSS
12:00, 17 июля 2016

Денежная работа


Когда летом 1764 года в семидесяти верстах от Бердского острога на реке Нижний Сузун началось строительство сереброплавильного завода и монетного двора, приписанные к Алтайским металлургическим заводам бердские крестьяне возрадовались. Ну как же: быть у воды, да не напиться? Однако очень скоро мужицкие мечты возвращаться с отработки с перемётными сумами, полными денег, развеялись, как дым.

20-заводПрежде всего выяснилось, что чеканить на этом монетном дворе серебряную монету никто не собирался. Полиметаллические руды, плавившиеся на серебро, содержали большое количество меди, которая скапливалась на Алтайских заводах. И что с ней делать? Вывозить в Центральную Россию? Слишком дорого. Обратно в землю зарывать? Расточительно. Вот и найден был Правительствующим Сенатом оригинальный выход: чеканить из алтайской меди монету для использования исключительно в Сибири. Самый мелкий номинал предполагалось чеканить достоинством в одну полушку (четверть копейки), самый крупный – десять копеек, но тоже из меди. В общем, хоть мешок таких монет укради, особо не обогатишься.

Более того: когда на Сузунском монетном дворе начали работать приписные крестьяне из Бердской волости, то по возвращении домой они с разочарованием рассказывали, что не смогли прихватить с собой даже пригоршню монет: строжайший надзор, строжайший контроль. И с ужасом повествовали о том, что вкалывать им приходилось по 12-14 часов в сутки: и тачки с рудой катать, и плотину насыпать, и уголь выжигать. А о рекрутах и говорить не приходится: кто туда попадёт – никогда не выйдет.

Неудачный побег

Крестьянский сын Иван Корякин в 1777 году как раз был забрит в рекруты. Перед отправкой на Алтайские заводы он торжественно пообещал своей невесте Глаше Кошелевой, что при первой же возможности сбежит оттуда – и не с пустыми руками.

Уже побывавшие на Сузунском монетном дворе на ежегодной отработке и познакомившиеся с тамошними порядками мужики только пальцем у виска крутили: мели, Емеля, твоя неделя! Но весной следующего года в Бердский острог пожаловала воинская команда из Колывано-Воскресенского горного округа с известием: «Убёг ваш Ванька Корякин. Вот ведь хитрюга какой: залёг в госпиталь якобы с животом, оттуда и убёг. Да не с пустыми руками: чуть ли не целый пуд медной монеты с собой уволок». Пуд – это значит, 25 рублей по монетной стопе того времени. И далеко ли он ушёл с этим пудом?

Ушёл далеко, и вернули его только зимой 1779 года аж из-под города Хлынова (нынешний Киров). Погубило нашего земляка, как выяснилось, невежество: не знал он, что сибирская монета имеет хождение только на территории Сибири, а за Уралом не ценится совершенно. Пока по Сибири путешествовал, всё было нормально: и лошадёнку с одежонкой себе на эти деньги справил, и кров с пропитанием оплачивал. Но дёрнула его нелёгкая перевалить через Уральские горы. А там куска хлеба ему за «сибирки» не продали, а потом и вовсе властям сдали.

Уездный исправник в денежный мешок только заглянул, сразу же определил задержанного в «холодную» и отправил депешу в Тобольское генерал-губернаторство: явно ведь, что бродяжка с торбой сибирских монет откуда-то оттуда. Прибыла из Тобольска воинская команда, и с этим «эскортом» Ванюшка Корякин вернулся назад на Сузунский монетный двор. Высекли его за этот побег батогами и опять к тачке приставили. Казалось, впереди – полная безнадёга.

И, тем не менее, вернуться домой Корякину повезло уже в следующем году. Наехала ему на ногу вагонетка с рудой, всю ступню раздробила. Списала его медицинская комиссия «по чистой»: калеки на монетном дворе не нужны. А дома посватался-таки к Глаше Кошелевой, которая за все эти годы замуж так и не вышла.

Спустя три года Бердский острог внезапно и стремительно стал губернским городом Колыванью, в него понаехало немало начальственного люда, в том числе из канцелярии Колывано-Воскресенских заводов. Кому-то из них Иван попался на глаза, тот посмеялся, вспомнив о его неудачном побеге, а потом предложил… вернуться на Сузунский монетный двор уже в качестве вольнонаёмного, да не мастерового, а мастера. Иван думал недолго: согласился и переехал туда вместе с семьёй.

 Пачка денег за иконой

И ещё один наш земляк вернулся с Сузунского монетного двора «не с пустыми руками». Корней Пичугин, подобно Ивану Корякину, тоже был забрит в рекруты, только значительно позже – в 1827 году. И тоже был определён на Сузунский монетный двор.

У этого призывника, правда, уже был шанс на законных основаниях вернуться в родное село: служба в армии (и на заводах, соответственно) стала тогда не бессрочной, а ограничивалась 25-ю годами. А пока служил, ещё на пять лет сократилась. Следовательно, «дембель» для Корнея должен был наступить в 1847 году. И именно в том году на монетном дворе случился грандиозный пожар, уничтоживший большую часть цехов. Как раз после пожара Корней Пичугин вернулся домой.

А вскоре после его возвращения из Барнаула нагрянула целая следственная комиссия. Всё допрашивала Корнея, из каких именно помещений и что именно вытаскивал он из огня. Оказывается, из конторы исчезла крупная сумма ассигнациями – аж несколько тысяч рублей. Корней, ясное дело, убедительно доказывал, что в контору он заглянуть не рискнул по причине сильнейшего жара и рушившихся балок – «жить-то хочется!». Члены комиссии вроде как поверили и удалились восвояси.

Но вот ведь что интересно: вскоре после своего возвращения Пичугин уехал в Томск и вернулся оттуда на паре лошадей и с пачкой денег за пазухой. Сельчанам объяснил, что случайно встретил знакомого, который внезапно разбогател и ссудил ему в долг на неопределённое время пару сотен рублей. После этого Корней пытался и торговать, и заниматься извозом – и всё неудачно. Но деньги не кончались: складывалось впечатление, что загадочный знакомый облагодетельствовал Корнея неразменными рублями.

Ну, а потом женился Пичугин на вдовушке, обладавшей недюжинной деловой хваткой, и торговля сразу же пошла в гору. Сельчане вскоре прекратили пересуды относительно происхождения пичугинского богатства: с такой-то женой, конечно, будешь жить в достатке!

А вот полицейские власти в Барнауле не успокоились и нагрянули в село Бердское ещё раз. Провели тщательный обыск в избе Пичугина и обнаружили шмат крупных купюр за иконой Николы Угодника. Недолго позапиравшись, Корней признался, что деньги — из заводской конторы. В оправдание только одно и молвил: «Они бы всё равно сгорели».

Оправдания не были приняты, Корнея Пичугина в железах отправили в Барнаул, и вернулся он только через пять лет с Нерчинской каторги. Выходит, «послужить» ему всё-таки пришлось не двадцать лет, а полновесную четверть века. Благо, что жена его не только дождалась, но и за эти годы приумножила благосостояние.

20-сегодня

 Цифры

  • 93 побега было совершено за время существования Сузунского монетного двора: с 1766 по 1847 год.
  • Некоторые мастеровые бежали неоднократно, а двое — аж по шесть (!) раз. Не пойманы были только шесть беглецов.

 Цены

второй половины XVIII века в Российской империи:

  • крепостной мужчина 20-30 лет – 70-100 рублей; крепостная женщина – 20-30 рублей; мальчик – 15-30 рублей; девочка – 5-10 рублей;
  • крытая тёсом изба – от 6 до 10 рублей;
  • корова или рабочая лошадь – 2-3 рубля;
  •  пуд ржаной муки – 8 копеек; пуд пшеничной муки – 15 копеек; пуд овса – 12 копеек; пуд солонины – 10 копеек; пуд сливочного масла – 2 рубля.

Факт

Особая, сибирская, монета чеканилась на Сузунском монетном дворе с 1766 по 1781 год. С 1781 года там чеканили общегосударственную медную монету, а после пожара 1847 года чекан монет был прекращён вообще. Но плавильное производство продолжалось: здесь выплавляли серебро и медь, лили колокола, одно время даже было налажено ружейное производство. Окончательно завод прекратил работу в 1914 году.

Фото из открытых источников

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru