Понедельник, 23 октября 2017 16 +  RSS
Понедельник, 23 октября 2017 16 +  RSS
14:42, 19 августа 2016

Корреспонденты “Свидетеля” подежурили в операционной центральной городской больнице Бердска


Порой в течение дня они переодеваются чаще фотомоделей, а руки моют по 200 раз за смену. По напряжённости их труд можно сравнить с пилотированием пассажирского лайнера. Хотя… У лайнера есть автопилот. А здесь «от» и «до» приходится делать самостоятельно. Они те, кто отводит беду своими руками.

42-пот… – Девочки, нам два дополнительных стерильных костюма: пресса сегодня с нами оперировать будет, – обращается к санитаркам исполняющая обязанности старшей медсестры Анна Лебедева.

– Раздеваемся до нижнего белья, надеваем все стерильное, и вперёд! – эта фраза звучит уже для нас. – Да подождите вы! Одежду ещё не принесли, а раздевалки у нас не закрываются, – хохмит Анна Владиславовна.
Натягиваем на себя штаны, рубашку, поверх – до самых пят белый халат, тапочки, бахилы, на голову – колпачки. В медицинском наряде становится нестерпимо душно.

«День сегодня в прямом и в переносном смысле выдастся жарким», – пролетает в голове мысль перед тем, как мы заходим в операционный блок.

По вторникам здесь плановые операции ведут хирурги и ЛОРы; операционная, предназначенная для экстренных операций, практически никогда не пустует. Вот и сейчас на столе у хирургов совсем ещё молодая женщина, поступившая в больницу с желчнокаменной болезнью.

– Операция идёт уже 50 минут под общим наркозом, – комментирует операционная сестра. – В экстренных ситуациях он лучше спинальной анестезии. Последнюю применяют, если человек подготовлен к операции. А когда он даже не предполагал, что окажется на хирургическом столе: пил и ел, что хотел, – сложно предугадать, как его организм поведёт себя. Лучше подстраховаться.

– Хирурги очень любят доставать камни из желчного пузыря, – говорят анестезиологи. – Благодаря возможностям нового оборудования «С-дуга», купленного пару лет назад, этот процесс происходит очень … интересно. Делайте УЗИ, приходите, и вам камушки достанем.

– Спасибо, – еле выдавливаем из себя, отстраняясь подальше – к хирургам.

Операцию они делают с мини-доступом: камни будут удалять через пятисантиметровый разрез, что очень проблематично и неудобно. Почему бы не сделать его побольше?

– А вам бы хотелось ходить потом с огромным шрамом на теле? – вопросом на вопрос отвечает хирург . – Вот и она не захочет. Неудобно! Кстати, иногородняя. Из Читы привезла ребят в бердский детский лагерь.

– Как же она после операции?.. Без родственников, без знакомых?

– Мы есть, – очень спокойно, не отрываясь от работы, говорит доктор. – Пока не выздоровеет – не бросим.

Сегодня без ужасов

При операции использованные бинты и тампоны — на строжайшем учёте: гарантия того, что ни один из них не будет забыт в … пациенте.

В плановом блоке всё тоже готово к операции: удалять грыжу пациентке будет заведующий хирургическим отделением Виктор Завальников, ассистировать – хирург Дмитрий Поваров. В паре два хирурга работают уже лет десять. Помогать им будут операционная сестра, практикантка, санитарка.

Анестезиолог Вадим Семенихин дает наркоз, медсестра звонит хирургам… Через пару минут они уже на пороге оперблока. Антисептическая обработка рук, стерильная одежда. Ещё через пару минут начинается операция.

– Вам повезло, сегодня всё в обычном режиме, без ужасов, – шепчет санитарка. – А бывает… конечности ампутированные в морг приходится уносить.

Мысленно благодарю Бога за то, что нам не пришлось работать с медиками именно в такой день. Внимательно наблюдаю за работой операционной сестры Елены Саглаевой. Сколько же лет ей понадобилось, чтобы научиться вот так виртуозно  подавать докторам инструменты, иглы, марлевые тампоны… С губ хирурга ещё не до конца слетело распоряжение — а Елена уже подаёт ему нужный инструмент.

В помещении очень душно. Примерно час врачи под мерный пик мониторов, отражающих состояние жизненно-важных функций организма пациента, стоят в одном положении. По их лицам струятся капельки пота, которые по-киношному, марлевыми салфетками, вытирают заботливые женские руки.

– 14 маленьких, две метровки и одна средняя марлевая повязка, – пересчёт использованных во время работы кровавых материалов говорит о том, что операция идет к завершению.

Очень хочется выпить чашку кофе и чуть-чуть передохнуть.

– Какой отдых?! – восклицают медики. – Короткий перерыв, мыться, переодеваться  – и опять в оперблок. Да и после отдыхать некогда. У нас ведь есть летний кошмар под названием «приёмный покой»! Порой в день через него проходит около 70 человек. Некогда тут расслабляться!

Стерильность или жизнь?

… Хирурги в плановой операционной уже завершают вторую операцию, а в экстренном блоке на столе по-прежнему читинская гостья.

– Посмотрите, какие шикарные камни! – медсестра протягивает мне на ладошке россыпь отшлифованных, переливающихся камушков, которые за полтора часа врачи вытащили из желчного пузыря. – Иногда таких по 100-200 штук достаём. Были бы прочными, целую нитку бус собрать можно, – шутит она.

Чтобы удостовериться, что на сегодня все камни «собраны», пациентке вновь делают рентгеновский снимок. И хирурги ждут вердикта «второго папы» – так между собой они величают Виктора Завальникова.

– Операция затянулась, предстоит ещё две, а если ЧП и к вам привезут сразу несколько пациентов? – интересуюсь я.

– Если операционные будут заняты, есть перевязочные, где тоже можно работать, – поясняют врачи. – Но за долгие годы таких случаев у нас не было.

Раньше, объяснили мне, в каждой операционной стояло по два стола. Но так хирургам запретили работать. Запретили люди, которые сами никогда не оперировали и представления не имеют об этой работе.

– По большому счёту, если бы хватало аппаратуры, можно было бы работать и на двух столах одновременно. В этом случае чиновники опасаются инфекционных осложнений, а разве может быть что-то страшнее смерти? В экстремальных условиях надо бороться не за стерильность, а за жизнь.

– Может быть, другие врачи думают иначе, но когда привозят человека с перитонитом, мы раскрываем живот и содержимое из него выливается на стол, – о какой стерильности тут может идти речь?! А при ножевом ранении, когда человек истекает кровью, мы вместо того, чтобы быстро надеть чистые перчатки и спасать ему жизнь, выполняем установленные регламенты: «моемся», заново надеваем стерильные халаты… В итоге, мы переодеваемся чаще, чем фотомодели, а сколько раз в день моем руки, и вовсе не счесть.

…Операция идёт уже полтора часа. Нам, неподготовленным к таким нагрузкам, предложили посидеть на стульчиках «в предбаннике» оперблока и даже выдали по конфетке. Мы благополучно съели эти конфеты, поговорили с санитарками «за жизнь», отдохнули…

Возвращаемся в операционную, а там хирурги все ещё «колдуют» над той же пациенткой. Впереди у них ещё две экстренные операции, привычные дневные обязанности, затем кто-то останется дежурить ночью… Как они выдерживают такой сумасшедший ритм?! Загадка.

Выдержки из монологов

О наркозе

– С наркотиками работать – это вообще кошмар, – делятся анестезиологи. –  Такое ощущение, что самые главные наркоманы в России – это именно мы. Чтобы провести наркоз, требуется десять минут, а на списание нужного препарата уходит сорок минут письменных отчётов. А если, не дай Бог, эту ампулу во время операции раздавишь… Всё! Это сразу увольнение, а может, и тюремный срок (смеются). Спрашиваете, кто работать будет? Мы вас умоляем! Незаменимых работников, как известно, у нас нет.

О заработке

– Если взять все ночные дежурства (за месяц их примерно десять), то в среднем зарплата хирурга составляет 35 тысяч рублей. Почему работаем? Образ жизни у нас такой. И потому что работа любимая. А ещё, потому что есть поддержка семьи. При другом раскладе, вряд ли бы выдержали.

Об условиях

В операционных блоках очень душно. Окна открывать не рекомендуется. Кондиционер есть, но он не охлаждают воздух, а морозит его. Для здоровья больных это очень опасно: под наркозом в их организме происходит большая теплоотдача, особенно это касается детей. В итоге доктора часами напряжённо работают, стоя в душных помещениях.

Крик души

– Работать было бы намного легче, если бы не приходилось трудиться в приёмном покое, – об этом медики говорят в один голос. – Народа там всегда очень много: в выходные летние дни через приёмный покой проходят до 80 человек, при этом большинство обращается за помощью совершенно неоправданно.

Бывает, людям, в самом деле нужна экстренная помощь, а некоторые, упав три дня назад с велосипеда, приходят ранку йодом обработать.

Случаются и шокирующие истории. Пришла как-то в приёмный покой женщина без определённого места жительства, слегка очень сильно нетрезвая. Показывает доктору грязный окровавленный палец: «Пришить надо». Тот старательно принимается обрабатывать порез. В этот момент половина пальца падает на пол.

– Да вы не переживайте, доктор, он у меня ещё в гараже отвалился, –  успокоила пациентка ошарашенного врача.

Цифра

2000 экстренных и плановых операций делают в течение года медицинские работники бердской ЦГБ.

Примета

Если инструмент во время операции падает на пол, значит, пациент в своей жизни обязательно попадёт «под нож» хирургов ещё раз.

42-рентген

42-процесс и лето

42-пилатIMG_9859

IMG_98471

IMG_9883

Фото Ольги Кашиной

Обсуждение: есть 1 комментарий
  1. Надежда:

    Пришлось и мне побывать в той операционной.Низкий поклон нашим докторам

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2017 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru