Пятница, 22 июня 2018 16 +  RSS
Пятница, 22 июня 2018 16 +  RSS
10:00, 05 января 2017

Сорок лет — по морям, по волнам


Необычной стала встреча 2017 года для Анатолия Чалкова: на суше, в кругу родственников, с наряженной ёлкой… 

Море вокруг, солнце над головой — красота! Правда, такие счастливые моменты для старшего механика морского судна — редкость. Всё больше в машинном отделении приходится находиться. А когда и там жара, и на палубе от солнца нет спасения — зима с её метелями вспоминается, как волшебная сказка.

В Бердске Анатолий гость: здесь с семьёй живёт его брат. А сам Чалков — из Калиниграда. Но сухопутным жителем его не назовёшь. Как окончил Астраханское мореходное училище, так сорок лет бороздил просторы морей и океанов.

Первая навигация прошла в Балтийском море: как рассказал Анатолий, их «пароход тралил для рыбсовхоза треску, салаку, кильку».

– Неужели тогда всё ещё пароходы в море ходили?

– Уже нет. Но мы любые гражданские суда называем пароходами – такая традиция.

 – А почему не судно?

– Судно в больничной палате под кроватью стоит.

 – Балтику, наверное, вы вдоль и поперёк прошли?

– Всего один сезон там рыбачил. Вторым рейсом уже пошёл четвёртым механиком на траулере в Атлантику: ловили рыбу донным тралом у берегов Анголы и Намибии.

– Что-нибудь в том рейсе удивило, поразило?

– Многое! Обилие доселе не виданных рыб, например. Вот, скажем, голубой марлин: в воде он красоты необычайной, весь переливается. А на палубе тускнеет моментально, становится серым. Поразило обилие морских змей, в том числе ядовитых. Трал поднимается, а они с него свисают.

 – Их назад в море выкидывали?

– Ничего мы не выкидывали. Всё пойманное в дело шло. Ставриду, морского карася – на базу. Всяких там удильщиков, рыб-бабочек и змей – в переработку, на кормовую муку.

– Вы долго ходили на рыболовных пароходах?

– Четверть века – и на траулерах, и на сейнерах. На них и до старшего механика дослужился.

– Траулер от сейнера чем отличается?

– Траулер ловит рыбу тралом: тот, как авоська, тащится по дну, гребёт рыбу, ракушки, морских гадов… А на сейнере стайную рыбу ловят неводом. Мы ловили тунца, так на эту рыбу одним пароходом не выходят, тут нужна целая экспедиция.

«Сценарий» такой: получаем со спутника сводку температуры; где температурный перепад – там и косяк тунца, туда идём. Над головой вертолёт стрекочет, ищет косяк. Гидролокаторы, 50-кратные японские бинокли – это уже у нашей команды: все косяк высматривают. Впрочем, когда опыта наберёшься, без всяких биноклей можешь обнаружить рыбу: по запаху.

 – Один только тунец в невод попадался?

– И всякие «приблуды» – тоже: марлины, парусники, акулы… Даже дельфины.

 – Их всех – на кормовую муку?

– Зачем же таких на муку? Обратно в море.

– Сколько месяцев длится рейс?

– В советские времена действовал чёткий регламент: рейс – 150 дней. Потом длительный отпуск. В иностранных компаниях другие сроки, чуть меньше.

 – Тяжело столько времени находиться вдали от дома?

– Нелегко. Я всегда перед очередным рейсом начинал психовать. Раздражительным становился, нервным. Но когда уже в море выйдешь, первый месяц пролетает незаметно. К концу второго начинаешь тяготиться. На третий месяц весь экипаж, как правило, переругается, а потом все разбиваются на группы. В своей группе чай пьёшь, со своими в карты играешь. А там уже и смене конец.

– На пересмену возвращались в порт приписки, в Калининград?

– Никогда. Где время истекло, там и сменялись. Из чужих портов, за тысячи километров, самостоятельно добирались домой. А из дома к очередному рейсу – тоже своим ходом: хоть в Чили, хоть на Канары. На Канарах, кстати, была наша тунцеловная база, там мы отдыхали.

 – Счастливые люди!

– Особо-то не завидуйте. Да, я земной шар даже и не помню сколько раз вокруг обошёл. Но всё это в машинном отделении, среди гудящих и стучащих механизмов. Шум и вибрация страшные; жарища, когда экватор пересекаешь, ужасная. Прибавьте смену временных поясов, к которой организм не успевает приспособиться. Морякам их хлеб достаётся нелегко.

– А как на отдыхе расслаблялись?

– Если пароход зашёл на отдых, трезвых среди нас не найдёшь – все снимают стресс. Но после этого уже видно: кто нормален, а кто к алкоголю неравнодушен. Иные, случалось, и после выхода в море не могли выйти из запоя. Таких на борту долго не держат. Помню, одного мы в Эквадоре на берег списали.

– Женщины на пароходах есть?

– А как же? И поварихи, и официантки. У нас, помню, старпом вместе со своей женой в рейс ходили, вместе на квартиру зарабатывали. Но этот случай – исключение. У большинства жёны на берегу дожидаются.

 – Кто же за вас, таких, вообще замуж решается выйти?

– Решаются. Кто-то по расчёту: пусть, мол, в море деньги зарабатывает, пока я тут на берегу в своё удовольствие живу. Иные – по любви. Кому как повезёт.

– Животных на пароходах держать разрешают?

– Животные у нас были всегда – и кошки, и собаки. Боцман, помню, кота откуда-то приволок. Злющий был котяра, никого к себе не подпускал. Спал обычно на уложенном неводе, на поплавках. И раз как-то вместе с неводом за борт ушёл. Мы невод через тридцать минут начали выбирать, в бинокль смотрим – а кот там висит, весь обессилевший. Каким-то чудом жив остался и после своего спасения шёлковым стал, всех нас полюбил. Но в Картахене сошёл на берег – и с концами: больше не вернулся.

Вообще в чужих портах животные часто теряются. Был у нас пёс по кличке Филимон. Отважный, во всех портах с местными собаками дрался. Но и оставался часто в тех портах. Так мы ему на ошейнике выгравировали: «Филимон, судовой пёс с ССТ «Мелангена». Если пароход ушёл, а Филимон на берегу задержался, его подбирали моряки с других пароходов и по этой надписи возвращали нам, когда мы пересекались в каком-нибудь порту.

– Вы упомянули, что на «рыбаках» ходили 25 лет. А потом?

– В 90-е годы весь рыболовный флот перешёл в частные руки. И начался такой беспредел! Новые хозяева пароходов деньги своим экипажам не платили, всячески моряков обманывали. Брошенные за долги российские пароходы стояли во всех портах: и в Аргентине, и в Лас-Пальмасе… Стояли и ржавели.

Я тогда понял: с «рыбаками» надо завязывать. И начал ходить на «торговцах». Но поскольку своего торгового флота у России нет, то с 2002 года я хожу под иностранными флагами: Либерии, Панамы.

Хотя, наверное, уже отходился: здоровье стало подводить, боюсь, комиссию не пройду.

– А хотелось бы?

– Конечно! На пароходе атмосфера совсем другая, чем на берегу. Море тянет к себе со страшной силой.

– Но вы же сами говорили: «Перед каждым выходом в море психовал, нервничал».

– И психовал, и тянет – такой вот парадокс.

фото из архива Анатолия Чалкова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2018 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru