Четверг, 18 октября 2018 16 +  RSS
Четверг, 18 октября 2018 16 +  RSS
17:00, 25 мая 2018

Военный роман: Лагерная любовь


На первый взгляд, далека от суровой военной романтики история знакомства моей матери с моим отчимом. И познакомились они не в военно-полевом госпитале, не в партизанском отряде, а в сером болотном тумане Унжлага. И, тем не менее, война в этом романе играет далеко не последнюю роль.

Есть в «Одноклассниках» группа «Дети Унжлага», созданная теми, кто родился в лагерях и лагпунктах Унжлага, в Костромской и Горьковской областях. В этой группе состою и я, ибо родился в самом сердце Унжлага, в его мрачной «столице» — посёлке Сухобезводном.

Очень рано я выучил такие слова, как «зэк», «вохра», «расконвойники». Раннее детство моё прошло на станции Ужгур, на которой, кроме станционного домика да железнодорожной казармы, ничего больше и не стояло. Мама моя работала дежурной по станции, бабушка — проводницей в теплушке, перевозившей расконвоированных зэков и охранявшую их вохру, а отца не было вовсе. И на всём разъезде был я единственным ребёнком, мне не с кем было даже поиграть. А окружали нас одни лишь лагеря и лагерные пункты, без названий, с одними лишь номерами. Мы так по номерам их и именовали: Десятый, Одиннадцатый и так далее.

Вот там-то, на Ужгуре, и появился в нашей жизни красивый и весёлый расконвойник – дядя Лёша, Леонид Назарович Ефимов. Работал он в бригаде дорожников на железнодорожных путях возле станции и каждую свободную минуту на станцию норовил и заглянуть – с красавицей мамой моей о том, о сём поговорить; ну, и со мной тоже, поскольку маме не с кем было меня оставить, и она брала меня с собой на работу.

Меня он называл «моряком» и «матросом», а о себе рассказывал, что был когда-то тоже моряком, в годы войны служил на Черноморском флоте. Показывал нам с мамой фотографии, на которых красовались он и его сослуживцы в привлекательной для любого мальчишки морской форме. «Бескозырка белая, в полоску воротник», и по нескольку орденов и медалей на груди у каждого. Вот бы и мне туда, на этот неведомый мне корабль, на котором служил дядя Лёша!

Но что же с дядей Лёшей случилось потом, после войны? Как очутился он за тысячи километров от самого синего в мире моря, в проклятом Богом и людьми Унжлаге?

А вот какая история. Окончил дядя Лёша аккурат перед самой войной десятилетку, пошёл добровольцем на Черноморский флот. Получил назначение на тральщик. Были такие специальные корабли, оснащённые, подобно рыболовным траулерам, специальными тралами. Вот только вылавливали они этими тралами не рыбу, а рогатые мины, которыми тогда буквально кишела вся акватория Чёрного моря. Дослужился до должности командира отделения канониров, получил звание старшины первой статьи.

Рассказывал дядя Лёша маме (но и я при этих рассказах присутствовал), что не только рогатые мины приходилось вылавливать и расстреливать их экипажу, но и транспортные корабли конвоировать, и от налётов вражеской авиации отбиваться, и дерзкие вылазки в румынские порты совершать. Ордена Великой Отечественной войны и Красной Звезды, сугубо флотские медали Ушакова и Нахимова – завидным женихом был дядя Лёша, поэтому и женился сразу же после окончания войны. Жизнь налаживалась.

Но всё прахом пошло в конце 1947 года. Арестовали старшину первой статьи Леонида Ефимова прямо в порту города Поти, где их тральщик базировался. По статье 58 обвинили в шпионаже в пользу Румынии и приговорили к десяти годам лагерей. Так и оказался дядя Лёша в Унжлаге. Жена от него отреклась и уехала неизвестно куда. Такая вот история.

Мама и слушала, и плакала, и без памяти влюбилась. Дядя Лёша тоже полюбил мою маму и твердо решил после освобождения на ней жениться. Руку и сердце предложил и согласие получил. Я-то узнал о том, что дядя Лёша будет жить с нами, когда мама сказала, что отныне я должен буду называть его папой.

А шёл 1957 год. Интересное, надо сказать, время: XX съезд партии, разоблачение культа личности Сталина, реабилитация огромного числа заключённых, сидевших по 58-й статье. Настолько огромного, что лагеря и лагпункты закрывались один за другим, и к концу 50-х годов Унжлаг прекратил своё существование. Но Леонид Назарович Ефимов под эту реабилитацию не попал, поскольку как раз в это время освободился по отбытию определённого ему судом срока. Такая вот ирония судьбы.

Долгие годы он потом добивался реабилитации, во все инстанции писал, и отовсюду получал недоуменные отписки: а вам, мол, это зачем, ведь вы же освободились ровно по окончанию срока, ни одного лишнего дня не отсидели? Реабилитирован он был только в 1965 году. И признали его, наконец, участником Великой Отечественной войны, а в районном военкомате, после многочисленных запросов, внесли запись о боевых наградах в военный билет и даже пообещали эти конфискованные во время ареста награды вернуть. Но очень уж неопределённо пообещали: «когда-нибудь, если найдутся, что маловероятно – сами понимаете».

Награды так и не нашлись. Но свою главную награду мой отец всё-таки нашёл. За все годы, что они прожили с мамой, я не припомню, чтобы они хоть раз поссорились, поругались. В дочке своей, моей сестрёнке Наташе, души не чаял. Да и ко мне относился, как к родному сыну, и до конца жизни называл меня матросом. Умер отец в 1969 году. И остались от него фотографии, где он в морской форме, с орденами и медалями на груди, такой молодой, такой красивый – старшина первой статьи, командир отделения канониров на тральщике Леонид Ефимов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2018 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru