Суббота, 18 августа 2018 16 +  RSS
Суббота, 18 августа 2018 16 +  RSS
17:00, 08 июня 2018

Военный роман: Чудо по имени Надежда


Дождавшись, когда сосед уйдёт в курилку, Николай вытащил пистолет из-под матраца, передёрнул затвор, вдавил ствол в висок…

Впоследствии он очень не любил вспоминать этот эпизод своей жизни. Я бы о нём и не узнал никогда, если бы не рассказала его жена Надежда. Да и рассказала-то совсем недавно: в ответ на просьбу вспомнить, как у них с Николаем Петровичем всё начиналось.

Прямо скажу, выглядел Николай Овсянников отнюдь не красавцем, хотя даже в преклонном возрасте был высок и строен. Но его лицо лилового цвета уродовали шрамы от ожога, брови и ресницы отсутствовали начисто. Так изуродовала его война.

В октябре 1942 года Николаю Овсянникову исполнилось 18 лет. Он тогда учился в первом ремесленном училище в Омске, но сразу же после того, как скромно отметил с друзьями своё совершеннолетие, пошёл в военкомат и попросился на фронт. Направили во второе Омское военно-пехотное училище, после которого Николай должен был стать командиром пулемётного взвода. Но судьба распорядилась иначе: в 1943 году Овсянникова перевели в танковое училище, так что на фронт он попал уже танкистом.

Судьба танкистов на фронте была тяжела, ведь танк – мишень крупная, неповоротливая, лишённая свободы маневра, рассказывал детям после войны Николай Петрович. Ходила у танкистов легенда: если в бою один раз попали в танк и не подбили, то второго попадания до конца боя уже не будет. Однако жизнь легко опровергала эту легенду: в танк Николая Овсянникова за один бой болванки попадали дважды. Оглох на какое-то время, жутко гудело в голове. Но был рад уже тому, что в танк угодил не бронебойный снаряд: тогда бы точно – конец.
Подбивали его танк дважды. Первый раз снарядом сорвало гусеницу; обошлось, как говорится, малой кровью. Точнее, вообще без крови. Но потом снаряд угодил в моторный отсек. Начался пожар. Члены экипажа успели выбраться наружу через нижний люк и потому уцелели. Хуже всего пришлось Николаю Овсянникову: контузия, сильные ожоги лица и рук. Могло быть ещё хуже, но спасли танковый шлем и телогрейка. А в госпитале долгое время лежал Николай с перебинтованным лицом и руками, не имея понятия, что там, под этими бинтами.
Когда повязку сняли, Овсянников попросил у соседа по палате зеркальце. Глянул и обомлел. Страшное, в струпьях, безбровое лицо с красно-лиловой кожей, с неестественно припухшими и оттого огромными губами. Как с таким лицом жить?! (Напомню, пареньку едва исполнилось 20.)

Сосед по палате, сумевший каким-то образом протащить в госпиталь трофейный «вальтер» и хранивший его под матрацем, похвалился трофеем с Николаем, потом соловьём разливался о своих подвигах, не замечая, что обгоревший танкист совсем его не слушает.

Дождавшись, когда сосед уйдёт в курилку, Николай вытащил «вальтер» из-под матраца, передёрнул затвор, вдавил ствол в висок…

…И тут, рассказывала Надежда, произошло чудо: именно в этот момент в палату вошёл пожилой врач Антон Фёдорович. Увидел. Сразу всё понял. С порога закричал: «Отставить!». Николай, привыкший к армейской дисциплине, непроизвольно опустил руку.

Отобрав пистолет, доктор сердито, но очень убедительно заявил:

– Кончайте дурить, молодой человек! Было бы с чего стреляться! Да вашему лицу все будут завидовать, ведь на нём никогда не будет морщин!

Чушь, не правда ли? Именно так воспринял эту тираду и Николай. Но попыток самоубийства больше не предпринимал, даже несмотря на то, что ожоги на лице загноились, вновь пришлось наложить повязку, оставив на лице только три щели: для глаз и для рта.

Встреча с Надеждой

Вот тут-то и произошло второе чудо. В госпиталь прибыла новая медсестра, юная Наденька Караваева.

Ухаживала она за всеми ранеными, но особенно привязалась к Николаю. Как выдавалась свободная минутка, так она подсаживалась к танкисту и слушала его рассказы. А рассказчиком, надо сказать, Николай был знатным и чувством юмора обладал незаурядным. Книг перечитал немало и чуть ли не наизусть пересказывал их Наденьке. В общем, развлекал её, как мог, а сам с замиранием сердца ждал момент, когда снимут у него повязку. Думал: увидит она его лицо – и что тогда?

Но наступил тот роковой день, повязка была снята… И ничего! Надежда по-прежнему каждую свободную минуту подсаживалась к нему на кровать, заразительно хохотала, слушая его рассказы и как будто не замечала жуткого лица. Набравшись духа, Николай сам спросил:

– Неужели я тебе не страшен?

– Неужели ты думаешь, – ответила Надя, – что я ничего не знала? Перевязочная сестра всё мне рассказала. Даже, похоже, сгустила краски. Я ожидала чего-то более ужасного, а ты, оказывается, очень даже ничего.
Вот так поворот!

Перед выпиской из госпиталя Николай не просто набрался смелости а, можно сказать, обнаглел: предложил Наде стать его женой. И получил согласие: «После войны, если живы останемся».

Разъехались. Надежда продолжала работать в госпитале. Николай после выписки был ещё раз ранен: во время Ясско-Кишинёвской операции. После того, как его комиссовали, он отправился к своей ненаглядной Надюшке.

…После войны они прожили долгую счастливую жизнь. Троих детей родила ему Надежда. А он, бывало, как выпьет чарку в День Победы, так всё допрашивает:

– Как же ты за меня, такое страшилище, замуж пойти не побоялась?

И она отвечала:

– Женщины, в отличие от вас, мужиков, любят ушами. Вот я тебя и полюбила за твои рассказы, за твой лёгкий характер, за надёжность твою. А с лица, как известно, не воду пить.

От редакции # Начав публиковать рассказы о том, что даже в такое страшное время, как война, люди не переставали влюбляться и жениться, мы даже не ожидали, сколько найдётся желающих рассказать о своих родственниках.

О тех, кто нашёл свою вторую половину именно на войне, и этот союз оказался необычайно прочным. О тех, кто верно ждали своих бойцов все военные годы и были счастливы дождаться их любыми — контуженными, инвалидами, лишь бы живыми! О тех, для кого письма из дома были на фронте глотком воды из родника, успокаивающим и в то же время бодрящим.

Письма на фронт и с фронта — вообще отдельная тема: в бесхитростных строчках столько любви, заботы, стремления не переложить на родного человека груз собственных тягот, горя и страха, а поддержать его, заверить в том, что впереди – мир и счастье.

Из этих историй, казалось бы, частных, камерных, складывается целая эпопея: о времени, о народе. «С» намерен опубликовать всё, что ему рассказали. Тем более, что впереди у нас ещё одна дата, связанная с Великой Отечественной: 22 июня.

…Не хочется даже думать о том, что память о войне, самой страшной для нашей страны, о её признанных и непризнанных героях, о том, как они жили, любили, мечтали, боялись и преодолевали свои страхи, — всё это уйдёт из народной памяти. Останутся только сухие даты в энциклопедиях.

Судя по рассказам, которыми делятся с нами внуки и правнуки фронтовиков, такое случится не скоро.

Фото burn-media.ru

Обсуждение: есть 1 комментарий
  1. Маруся:

    Очень интересная рубрика, читать интересно и приятно. Спасибо!

    Ответить

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2018 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru