16 +  RSS  Письмо редактору
17:25, 27 июня 2014

Великая война: когда весь мир сошёл с ума


В июле всё человечество вспоминает скорбную дату: ровно 100 лет назад началась Первая мировая война.

137980

Кстати, вы в курсе того, что в историографии её именовали Великой войной вплоть до конца 1939 года? Первой мировой её назвали только после начала Второй мировой войны.

И действительно, война, начавшаяся в 1914 году, была доселе небывалой: и по числу участников, и по разрушениям, и по человеческим жертвам.

Воевали 38 стран из 59 бывших на то время независимыми — если и не весь мир, то большая его часть. За четыре года кровопролитных сражений погибли 10 миллионов солдат и 12 миллионов мирных жителей, получили ранения 55 миллионов. Итогом же войны было крушение четырёх империй – Российской, Германской, Османской и Австро-Венгерской, а также полный передел карты мира. В Российской империи эту войну называли Второй Отечественной (после войны 1812 года), и потеряла Россия в ней 1,7 миллиона человек убитыми и умершими от ран, около 5 миллионов были ранены, а 2,45 миллиона стали военнопленными.

В городском историко-художественном музее 100-летию начала войны посвящена тематическая выставка. В её экспозиции – предметы и документы из фондов нашего и Новосибирского краеведческого музеев, а также представленные
Ново-Николаевским военно-историческим клубом.

Методист музея Ольга Пилипушко  знакомит меня с экспонатами выставки. Вот летняя походная форма поручика 1-го Сибирского стрелкового полка: гимнастёрка, шаровары, фуражка, погоны – в общем, полная экипировка. Ольга Анатольевна объясняет: форма не подлинная, это реконструкция, выполненная Ново-Николаевским военно-историческим клубом. Зато амуниция наших противников в той войне подлинная: мундир Прусского Померанского гусарского полка образца 1915 года, например, или островерхий немецкий стальной шлем, изготовленный в 1903 году. Рядом – походные атрибуты: фляги и чайники, компасы и бинокли, револьверы и винтовки обеих воевавших сторон. И, разумеется, разные штыки: и русские, трёхгранные, и плоские немецкие, и австро-венгерские.

На соседнем стенде – альбомы с фотографиями периода Первой мировой, в которых запечатлён фронтовой быт солдат двух воинских соединений Российской армии – 4-го Сибирского стрелкового корпуса и 5-го Сибирского стрелкового полка. Не только бойцы изображены на этих фотографиях, но и совершенно невиданное для того времени вооружение и техника, позволявшая убивать неимоверное количество людей: аэростаты, аэропланы, автомобили, тяжёлая артиллерия и даже наводившие ужас на противника танки.

Впрочем, мощным оружием в той войне была и пропаганда. Вот они, плакаты с бравыми русскими казаками, нанизывающими на свои острые пики едва ли не по десятку мелких и совершенно ублюдочных немецких и австро-венгерских солдат. Почтовые открытки с трогательными надписями, вроде: «Как ты, милая моя, поживаешь без меня?». Причём текст на обороте сообщает, что «каждые две-три проданные открытки дают возможность изготовить респиратор от удушливых газов». Журнал «Огонёк» открывает раздел «Походный узорник» и призывает: «Просим присылать с фронта в сжатом виде красочные и типичные эпизоды боевой страды, родившиеся на войне легенды, забавные случаи и другие характерные странички и даже штрихи военной жизни». Из этого призыва видно, насколько далека была столичная пишущая братия от фронтовых реалий. Какие ещё «забавные случаи», уж не аэропланные ли бомбёжки или отравление удушающими газами, могли иметь место на той войне?

 

Голландский сундучок из плена

Об этом экспонате из фондов бердского музея, походном сундучке, Ольга Анатольевна поведала совершенно потрясающую историю. 

Принадлежал он бердчанину Андрею Курбатову, одному из многих наших земляков, призванных в 1914 году на войну. А сундучок в музей принесла его жена Марфа Калинична. С её слов и было записано дальнейшее повествование.

1387908

Как рассказала бывшая солдатка, её муж, к счастью, не погиб на фронте, а попал в плен. Работал в Германии на каком-то предприятии. И холодно там было, и голодно, и работа тяжёлая. Одно слово, плен, а Германия и сама в то время уже голодала. И подружился в том плену Андрей Курбатов с двумя пленными соотечественниками, один из которых, по его словам, очень умный был, жил до войны в Санкт-Петербурге.

Вот этот столичный умник и предложил двум своим друзьям бежать из опостылевшего плена. Да предложил не весной или летом, а поздней осенью. Дни короткие, а ночи длинные и холодные. По ночам они и шли лесами, а днём в тех же лесах отсиживались.

На трое суток только их и хватило. На четвёртые оголодали окончательно, решили выйти на дорогу и обратиться к первому встречному: пусть сдаст в комендатуру, но для начала хоть накормит. Смотрят, идёт такой случайный прохожий. Попались? Оказывается, нет. Разговорились (немецкий-то худо-бедно все трое за время плена выучили) и к удивлению своему узнали, что они уже не в Германии находятся, а в Голландии. Эк, маханули! Впрочем, ничего удивительного, учитывая мелкие европейские масштабы.

Привёл голландец всех троих в полицейский участок. Там к ним отнеслись очень хорошо: тут же помыли, накормили, одежду на сменку выдали. В Голландии Андрей Курбатов впервые в жизни мылся в настоящей ванной с водопроводом – в родном селе Бердском он такого чуда цивилизации отродясь не видывал. Кормили их, правда, первое время скудновато, но не от скупости, а чтобы эти доходяги от обильной пищи Богу душу не отдали.

Как подкормили, отправили на работу. Работали все трое на хозяина. Денег им на руки он не выдавал: пояснил, что положенное им жалование будет откладывать, часть на них же и тратить — на одежду и пропитание, а что останется, выдаст при окончательном расчёте на обратную дорогу до России. Окончательный расчёт затянулся аж до 1920 года. Голландец не обманул, всё до последнего гульдена выдал. Вот на заработанные деньги и приобрёл Андрей Курбатов этот, находящийся ныне в музее, сундучок. Хватило и на подарки жене, любезной Марфе Калиничне, которыми он заполнил сундук до упора.

А любезная Марфа Калинична за это время потеряла всякую надежду на возвращение мужа, ощущала себя безутешной вдовой. И то сказать, давно окончилась «империалистическая бойня», окончилась и гражданская война, но от мужа ни слуху, ни духу, ни единой весточки.

И вдруг – чудо! Была она как-то с дочкой на пашне, смотрит: люди бегут. И кричат: «Андрей твой из плена вернулся!». А благоверный её настоящим франтом выглядит: шляпа, костюм заграничный, карманные часы на толстенной цепочке, лаковые ботинки на ногах и сундучок в руках — барин и только!

Но держится этот барин как-то неуверенно. К родному дому подходит и спрашивает: «Кто здесь хозяин, примут ли меня?». Потом-то Андрей пояснил причину своей робости: «За шесть лет, что меня не было, всякое могло получиться». Могла его Марфа и замуж выйти, не век же одинокой кукушкой куковать, вот и появился бы тогда в построенном Андреем доме новый хозяин. Слава богу, не появился: Марфа Калинична осталась верной своему мужу. Дочку растила. Так втроём и стали они жить-поживать, и содержимое голландского сундучка им крепко в первое время пригодилось – при всеобщей-то разрухе.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2020 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru