16 +  RSS  Письмо редактору
12:00, 31 января 2019

Метафизический и политический: сибирский рок глазами экс-участника группы «Гражданская оборона»


О сибирском роке, капитализме и Егоре Летове корреспондент «Свидетеля» побеседовал с бывшим участником группы «Гражданская оборона» Олегом «Манагером» Судаковым.

— У всех рокеров примерно одинаковый подход, — отвечает музыкант на вопрос о начале своего пути, — кто-то играл до тебя, ты слушаешь, удивляешься, воодушевляешься, потому пробуешь написать или сыграть что-то сам. Классе в 7-8 я попал в компанию людей, которые слушали рок тогдашнего времени, и до сих пор помню тот момент, когда услышал A Night at the Opera группы Queen. Я был потрясён и испытал шок от некоего нового мира.

Позже, когда я переехал в Омск, судьба свела меня с Егором Летовым и Костей Рябиновым. Мы обменивались пластинками, музыкальными взглядами, потом сдружились. Они создали группу «Гражданская оборона», и первые их записи я оценивал весьма высокомерно, считая, что по сравнению с английской и американской рок-музыкой всё это выглядит сиротливо. Но однажды мы с Егором бродили по окрестностям Омска, и он предложил написать совместную песню. С песни «Лес», можно считать, всё и началось.

В 1987 году мы поехали на рок-фестиваль в Новосибирск, и там случился очень знаковый концерт. На сцену удалось попасть братьям Лищенко, авторам впоследствии знаменитой концептуальной программы «Адольф Гитлер», и они дали жару. В то время, когда всё только зарождалось, случались совершенно необычные вещи, которые потрясали воображение. Никто не ожидал, что это будет так: тексты, и сам подход, не считая того, что они были с гребнями и выбритыми висками, босые, в расписанных джинсах. Зал, человек 700, неистовствовал. Им удалось сыграть целых 10 песен, прежде чем всех попросили вон.

Впоследствии Егор предложил мне поучаствовать в «Гражданской обороне», где я стал бэк-вокалистом и шоу-мэном. Потом мы придумали проект «Коммунизм».

— Трудно ли было быть рок-музыкантом в то время?

— Это вопрос скорее философский. Трудно было моему отцу в 40-50-х годах, но он с радостью и теплотой вспоминал те времена. Я думаю, что нам не было трудно, даже КГБ особенно не маял. Хотя после новосибирского концерта мы все прошли через допросы, которые длились по восемь-двенадцать часов. Однако они быстро поняли, что мы диссиденты доморощенные и безвредные, без американского следа.

С другой стороны, тогда было очень мало качественных инструментов, аппаратной базы для записи альбомов, хотя она и существовала. Но, как Левша подковал блоху, так Летов научился искусству передачи звуков, и качество наших записей было приемлемым. Но как мы знаем, уровень развития технологий никогда не мешал совершению прорывов.

— Как ваше творчество было связано с политикой, как вы относились к тому, что происходило тогда в стране?

— Я считаю, что на Руси вообще всё проходит через политику. У нас всегда власть играла колоссальную роль в направлении жизни внутри страны. Конечно, мы касались этих вопросов в песнях, это видно по текстам. Но мы никогда не считали себя антисоветчиками. Мы были диссидентами, людьми, которые критически относятся к линии партии, к отсутствию обратной связи с народом, замалчиванию разного рода непристойных событий и так далее.

Весь рок Сибири был такой: и метафизический, и политический. Тема мелодраматизма, любви, которая была больше свойственна питерскому року, нас не особо интересовала. Женщина либо хорошая, либо дура. Если хорошая, то это исключительно твоё дело, а если дура – ну, можно спеть, но и то неинтересно.

Мы очень любили Стругацких, потому что в их книгах был образ того, как можно было бы жить в модернизированном мире, где нет власти денег и капитализма, где всё основано на духовности и интересе к познанию.

— А как вы смотрите на нынешнюю политику?

— Еда, кров и одежда есть сейчас у всех. Но в самом государстве мы по-прежнему не можем выскочить из-под авторитарного правления, которое началось ещё при викингах-варягах. Между царём, генсеком и президентом разница не очень большая.

Я считаю, что при капитализме человечество никогда не сможет шагнуть к свободе с точки зрения духовности, оно всегда будет ограничено, с одной стороны, материальными увлечениями, с другой – контролем, с третьей – властью богатых людей.

К тому же в России капитализм варварский. Ну, как можно было приватизировать, например, «Норильский никель»? Не было ни у кого таких денег! Но он же кому-то принадлежит. Однако Путин попал в такую же ситуацию, как и американцы в 1963 году, когда убили Кеннеди: если обнародовать всю информацию об этом, наступит обрушение и новая перестройка со всеми вытекающими последствиями. Но я противник и курса, которым идёт Россия, и людей, которые есть во власти.

Казачья кровь

На вопрос, каким вы помните Егора Летова, Олег Судаков неожиданно ответил, что связывает многое в характере и поэтике музыканта с тем, что в нём текла казачья кровь.

— Однажды у нас зашёл разговор «кто откуда», и выяснилось, что в его роду, по маминой линии, были казаки. Как я заметил, у казаков есть две очень интересные черты: большое упрямство в достижении поставленной цели и отсутствие сомнения или стеснения, что ли. В музыке, возможно, это ему помогло прорубаться сквозь неведомую землю рок-н-ролла и создавать необычайные, ударные песни. Ведь летовская поэзия необычно устроена, и она повлияла на несколько поколений людей. Он был не учителем, а скорее старшим братом, который показал, как можно по-другому смотреть на реальность. И поэтому до сих пор Егора очень любят.

Он был эрудированным и весёлым, а ещё независимым: есть он, и есть ты, панибратства он не любил, и под ситуацию особенно не прогибался.

Егор был очень работоспособным, дисциплинированным и волевым. Если нужно было записываться, он мог работать с утра до самого вечера, сохраняя много сил. После записи мог просидеть допоздна за разговорами и спорами, на следующий день встать рано, всех разбудить (мы иногда ночевали у него) и начать всё сначала. И так могло продолжаться по несколько недель без выходных.

Нельзя назвать его взгляды оптимистичными, особенно если судить по песням, но на людях он в мрак не впадал и любил пошутить. Однако Егор сердце своё изработал и рано ушёл из жизни.

Я думаю, что дар лиризма и фольклорная составляющая творчества достались ему именно от мамы. Если человек поля, степи и коня сохранит в себе эту природу, когда окажется в городе, то это неизбежно окажет влияние на его поэтику.

— Кто приходит на ваши концерты сегодня? Как изменилась публика?

— В конце 80-х всё было иначе, все ДК во время концертов были забиты битком, а это от 300 до 800 человек. Билеты стоили копейки, люди шли с интересом и открытым сердцем. Сейчас, если на тебя ходит 300 человек, то ты успешный, прямо попсовый рокер. Основная масса людей, которая ходила раньше на ГО, схлынула. Я не связываю это с тем, что пришёл интернет. Тот драйв и те эмоции, которые ты получаешь на живом концерте, не может дать интернет.

Скорее это тоже отчасти связано с политической ситуацией. Наступила усталость, апатия, потеря интереса. Горизонт событий и восприятия жизни у нас стал маленький: вот у нас есть кремлёвская власть, не очень хорошая жизнь, повышение цен на коммуналку; там террористы, тут интернет хотят запретить. Что нам духовные откровения о красоте бытия или тайнах мира?

Но в чём ценность больших мыслителей, художников, музыкантов? Они не позволяют душе ни лениться, ни привыкать, ни падать ниц. Они всё время куда-то лезут. У Стругацких было такое выражение — «хотящие странного». Все говорят: не лезь, это не нужно, это глупо, но они отвечают: нет, здесь интересно, здесь есть какая-то жила. Таким был и Егор Летов.

Фото из архива Олега Судакова

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

© 2020 Свидетель
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru